Большая игра

Вести о конфликте взбудоражили весь город, и когда на следующее утро депутаты направились к королевскому замку в Градчанах, за ними следовала огромная толпа возбужденных людей. Они прошли через ворота, над которыми распростерся габсбургский орел, во двор, поднялись по лестнице в зал аудиенций и ворвались в комнату, где прятались наместники короля. Славата и Мартиниц оказались зажатыми между столом и каменной стеной, как загнанные звери. Оба ясно понимали, что близится конец.

Десятки рук схватили их и потащили к высокому окну, подбросили вверх и перекинули через подоконник. Первым полетел вниз Мартиниц. «Приснодева Мария! Помоги!» - кричал он, падая. Славата продержался дольше под градом кулаков, цепляясь за раму и взывая к Пресвятой Богородице, пока кто-то не ударил его так, что он потерял сознание, окровавленные руки разжались, и его тело тоже рухнуло в ров. Их дрожащий от страха секретарь прижался к Шлику, ища у него спасения, но разгоряченная толпа выбросила в окно и его.

Один из бунтовщиков перегнулся через карниз и, глумясь, прокричал: «Посмотрим, поможет ли вам Мария!» И через мгновение он тут же воскликнул, изумляясь: «Боже мой, их Мария им помогла!»…

Адмирал Г.А. Спиридов разослал приматам (синдикам) и духовенству 14-ти островов южной части Эгейского моря предложение присягнуть российской императрице и уже в феврале 1771 г. писал в Петербург о приведении «в подданство» России островов, названных вскоре Великим княжеством Архипелагским.

Cовременники Архипелагской экспедиции смогли оценить ее роль в освоении Средиземноморского пространства. Лучше всего выразил эту мысль митрополит Платон на праздновании годовщины мира с Портою в 1775 г.: «Внезапу в отдаленнейших странах блеснул меч Россиан, и те места, которыя прежде во училищах малым отрокам только перстом на бумаге показывали, та самыя места начал воин наш попирать победоносными стопами своими.

Внезапу храбрым российским воинством покрылись не токмо поля Влашския, Молдавския, Бессарабския, Болгарския, Херсонския, Кубанския, Черкеския, но и Колхидския и Морейския, и Негромонтския, и берега Архипелажские, но при том могу сказать и Сирийские и Египетские . Везде приносили с собою страх и любовь; страх противящимся, человеколюбие побежденным»

Основные запасы продовольствия в городе выгорели, но когда солдаты вернулись, чтобы осмотреть руины в поисках чего-нибудь ценного, они то там, то сям обнаруживали подвалы с винными бочками, уцелевшими от огня. И воинство Тилли продолжало гулять еще два дня, манкируя своими обязанностями, напиваясь вусмерть и плюя на офицеров.

Из тридцати тысяч жителей в Магдебурге уцелело около пяти тысяч, в основном женщины. Солдаты спасали их первыми и уносили в лагерь, а потом уж начинали заниматься грабежом. Когда все закончилось, Тилли попытался внести какую-то организацию в отношения между полами. Генерал послал к солдатам священников уговаривать их жениться на своих жертвах, забыв, правда, дать им хоть немного денег. Оставшимся в живых в Магдебурге мужчинам разрешалось выкупить своих женщин за наличные, предлагая себя взамен или нанимаясь в услужение к поработителям.

Кожухов принял командование объединенной эскадрой и заключил с восставшими договор о совместных действиях: «…Для возмездия Российским войскам за обыкновенный грабеж, который в оном случае им делать запрещается, князья и начальники Друзские обязываются заплатить в руки господина командующего Российского триста тысяч пиастров». Сверх того нашим отдавались суда, стоявшие у города, все мелкое оружие, также барабаны, флаги «и все другие воинские трофеи», какие будут найдены в городе…

19 июля суда подошли к Бейруту. Кожухов выстроил фрегаты в линию и открыл с моря огонь по крепости, чтобы отвлечь внимание турок от высадки десанта: 787 человек морских канониров под командой поручика Баумгартена и иррегулярных частей (из албанцев, греков и славян) под командой майоров Дуси и Ивана Войновича. После десятидневного обстрела в стенах были пробиты бреши. Попытки турецкого гарнизона сбросить десант в море были отражены. Русские перекрыли городской водопровод, что побудило турок начать переговоры о сдаче крепости.

…И тут его настиг удар судьбы, от которого он не смог оправиться до конца жизни: его бесконечно любимая жена внезапно умирает! Мария подарила жизнь еще одному сыну, но он прожил всего несколько дней. Смерть ребенка глубоко потрясла ее, и только необходимость путешествий в разные части страны, совершаемых ею из любви к супругу, смогла отвлечь ее. Максимилиан предпринял все, что было в его силах, пытаясь приглушить печаль жены, и, зная ее любовь к соколиной охоте, приказал 6 марта 1482 г. трубить в рог. Герцогиня между тем опять ждала ребенка, но не могла отказать себе в удовольствии проскакать через поля с любимым соколом на руке. Сокол взлетел: он захотел уложить болотную птицу. Мария завороженно следила за борьбой птиц и слишком поздно заметила гнилой пень посреди дороги. Лошадь споткнулась, герцогиня рухнула на землю и осталась лежать без сознания. Такой ее и нашел Максимилиан.

Приближалась полночь. Бал был в самом разгаре. Народу собралось так много, что королю и его окружению приходилось протискиваться через толпу. Внезапно позади Густава III возникла фигура, одетая в маску и черное домино. Неизвестный выхватил пистолет и, присев, прицелился королю в спину. А он в это время резко повернулся влево. Рука преступника дрогнула, раздался выстрел, и весь заряд попал королю чуть выше бедра. Он вскрикнул по‑французски: «Я ранен» и судорожно схватил Эссена за плечо. Растерявшийся гофшталмейстер помог монарху добраться до каменной скамейки у стены. Как ни странно, паники не возникло. Музыка играла так громко, что далеко не все слышали выстрел, а некоторые приняли его за хлопушку. Тем не менее, охране удалось быстро перекрыть все выходы.

Раненого короля перевезли во дворец, где его осмотрели лейб‑медики, попытавшиеся извлечь пулю из раны. Оказалось, что заряд злоумышленника состоял еще и из дроби и даже ржавых обойных гвоздиков…

Поведение короля становилось всё более параноидальным. Он не мог решить, то ли ему примириться с партией Стуре, то ли уничтожить её. 24 мая 1566 г. он посетил отца Нильса, Сванте Стуре, в замке Упсала. Сначала казалось, что произойдёт удачное примирение, но разум короля напоминал листок, колеблемый ветром. Через несколько часов после предполагаемого примирения он вернулся к замку. В шляпе, низко надвинутой на лоб, он в ярости шагал так быстро, что охранники от него отставали; а достигнув замка, он заколол Нильса Стуре, затем бросился прочь от замка, отдав приказ немедленно умертвить всех пленников, кроме «господина Стена». Никто не знал, кого король имел в виду, но это невнятное замечание помогло спасти жизнь Стену Лейонхувуду и Стену Барену. Король сел на свою лошадь и уехал из города, направляясь неизвестно куда, но, видимо, стремясь уйти от нападающих, которые, как он воображал, за ним гнались. Его бывший наставник Дионисий Буррей поехал за ним в тщетной попытке его успокоить, но Эрик его убил. Наступала темнота, и помешанный монарх слонялся по лесу, в полусознании и без цели.

Она требовала передвигаться только по ночам, говоря, что «вдова, потерявшая солнце своей души, не должна показываться при свете дня». Во время остановок тело переносили в монастырь или церковь, где совершалось отпевание, как если бы ее муж скончался лишь накануне. При этом ее всегда окружала вооруженная охрана, в основном для того, как представляется, чтобы никакая женщина не могла осквернить своим присутствием ее покои. Хуана испытывала неизбывную ревность к особам своего пола, которую на протяжении всей жизни непрестанно провоцировал Филипп.

Однажды во время этого путешествия, недалеко от Торквемады, она приказала занести гроб в монастырь, который она сочла мужским. Когда же к ее ужасу обнаружилось, что монастырь женский, она немедленно приказала вынести тело в чистое поле. Там она и осталась ночевать вместе со всеми спутниками, но перед этим потребовала вскрыть гроб, чтобы убедиться, что с останками супруга ничего не случилось.

Фридрих, несмотря на превосходство сил союзников, решил их атаковать и в ночь на 4 июня скрытно подвел армию к ручью Стригау, приказал предвар-но Дюмулену перейти его и занять для прикрытия боев. порядка противолежащую высоту. На рассвете 4 июня армия, построенная в 2 линии, двинулась через ручей. Союзники также начали свое наступление, при чём саксонцы неожиданно наткнулись на ав-рд Дюмулена и б. встречены арт. огнем и атакованы пехотой и конницей столь неожиданно, что не успели развернуть своего боев. порядка и б. отброшены раньше, чем австр. армия успела подойти на помощь. Карл Лотарингский, узнав о поражении саксонцев, остановился и занял позицию, на к-рой тотчас же б. атакован налич. прус. войсками. Освободившемуся после поражения саксонцев, прав. крылу, Фридрих приказал переменить фронт для действия во фланг и тыл австрийцев. Карл Лотарингский, отбивая удары, не воспользовался задержкой на переправе гл. прус. сил для своеврем. отступления. Теснимые с фронта лев. крылом (гр. Нассауского) и атакованные конницей ген. Геслера, к-рый прошел через интервалы своей пехоты, авст-цы начали беспорядоч. отступление, а прав. прус. крыло, зайдя во фланг обратило их в бегство.

На улице Ла Ферроннери, и без того узкой, а вдобавок к этому еще застроенной (вопреки королевскому запрету, объявленному еще более полувека (!) тому назад, при короле Генрихе II) лавками, карета вынужденно замедлила ход. Когда она поравнялась с лавкой, на вывеске которой красовалось коронованное сердце, пронзенное стрелой, путь ей преградили воз сена и телега, груженная бочками с вином. Ливрейные слуги побежали отдавать распоряжения, дабы расчистить дорогу. Кое-кто, дабы срезать путь, направился прямиком через кладбище Невинноубиенных, намереваясь встретить королевскую карету, когда она минует уличную пробку. Король тем временем, обняв правой рукой Эпернона, подал ему письмо, чтобы тот вслух прочитал его, а левой рукой оперся о плечо Монбазона. В этот момент Равальяк, прятавший под плащом кинжал, подбежал к карете, одной ногой встал на каменную тумбу на обочине улицы, а другой — на ось колеса и левой рукой нанес кинжалом удар королю, причинив ему на уровне второго ребра поверхностную рану. «Я ранен», — удивленно сказал король и, подняв руку, открыл свою грудь. Тогда Равальяк ударил во второй раз. Кинжал вонзился между пятым и шестым ребрами, пробив легкое, полую вену и аорту, сделав уже ненужным третий удар, скользнувший по рукаву Монбазона. Генрих IV попытался снова заговорить, но на этот раз кровь, хлынувшая из горла, заглушила слова.

16 октября Хадик достиг Берлина. Неожиданность появления его войск вблизи прусской столицы была подобна взрыву петарды под самым ухом коменданта ее гарнизона. Парламентеры, посланные Хадиком: капитан и трубач, потребовали от муниципального совета контрибуции. Члены совета и командир гарнизона, отказываясь верить, что враг подступил к самым воротам, так же отказались выполнить его требования. Тогда Хадик с 300 отборными гусарами предпринял штурм Силезских ворот города. После краткого рукопашного боя им удалось ворваться за предел городских укреплений. Завязался рукопашный бой, после чего гарнизон был обращен в бегство. Собрав вместе гусар и пехотинцев внутри периметра городских стен, Хадик не позволил своим солдатам продвигаться вперед по улицам города. Вместо этого к членам муниципалитета был послан новый парламентер. Требования были следующими: 600 000 серебряных талеров. Памятуя о столь решительных действиях атакующих члены муниципального совета согласились вести переговоры и после ночного совещания было принято решение выплатить контрибуцию в размере 200 000 талеров для Хадика, его офицеров и дополнительно 15 000 для солдат, принявших в этом предприятии участие. 18 октября Хадик отошел от Берлина.

К 80 летию Победы Руниверс публикует на Rutube 20 серий документальной киноэпопеи "ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ" (Неизвестная война). Фильм № 17. Союзники

Казакам некуда было деваться. Они без памяти скакали прямо на фрунт нашего левого крыла, а прусская конница следовала за ними по пятам и рубила их немилосердым образом. Наша пехота, видя скачущих прямо на себя и погибающих казаков, за необходимое почла несколько раздаться и дать им проезд, чтоб могли они позади фрунта найтить себе спасение… Передний эскадрон въехал уже порядочным образом за казаками за наш фрунт, и рассыпавшись рубил всех, кто ни был позади фронта… Пруссаки, въехавши всею конницею своею в наш фланг, смяли бы нас всех поголовно и совершили б склонявшуюся уже на их сторону победу, если бы одно обстоятельство всего стремления их не удержало и всем обстоятельствам другой вид не дало. Батарея, о которой я выше упоминал, по счастию, успела еще благовременно повернуть свои пушки, и данный из нее картечный залп имел успех наивожделеннейший, ибо как ей случилось выстрелить поперек скачущих друг за другом прусских эскадронов, то выхвативши целый почти эскадрон, разорвала тем их стремление и скачущих не только остановила, но принудила опрометью назад обернуться. Те же, которые вскакали за наш фрунт, попали как мышь в западню. Пехота тотчас опять сомкнулась, и они все принуждены были погибать наижалостнейшим образом.

5 июня бранденбургская армия выступила из Франконии. За последующие 20 дней ею было пройдено более 400 км. Такую скорость на марше до сих пор показывали лишь шведы во время Тридцатилетней войны. Когда кавалерия с небольшой группой пехоты, посаженной на повозки, достигла Магдебурга (основная часть пехоты следовала за ними на расстоянии двухдневного перехода), разведчики донесли, что шведы и не подозревают о столь сенсационном маршевом темпе.

Фридрих Вильгельм использовал представившийся ему шанс для ошеломляющего нападения на центр шведской армии, растянувшейся на многие километры вдоль берега Хафеля. Шведы намеревались форсировать Эльбу у Хафельберга и соединиться с войском герцога Иоганна Фридриха Ганноверского, который, будучи союзником Франции имел виды на принадлежащие курфюрсту земли Хальберштадт и Минден. Эти бывшие епископства герцоги Вельфской династии еще со времени Вестфальского мира рассматривали как «район своих интересов». Однако мощный марш-бросок бранденбургской кавалерии, ведомой фельдмаршалом Деффлингером, отделил ганноверцев от шведов.

Лишь только ветры начали утихать, у ворот Ричмондского дворца соскочил с коня весь перепачканный грязью всадник и сбивающимся после долгой скачки голосом сообщил «весть о неизвестных, прибившихся к берегу на западе». Будучи приведенным в королевское присутствие, он повторил свое известие под пристальным взглядом Генриха и удостоился щедрой награды в десять шиллингов. Вскоре последовали и другие сообщения из портов южного побережья – Винчелси и Веймута, и из аббатств Серн-Эббас и Мелтон, в которых сказанное ранее подтверждалось. Потерпевшим крушение у берегов Дорсета оказался Филипп Бургундский, чей корабль был застигнут бурей на пути в Испанию. Укрыватель графа Саффолка, наследник трона Габсбургов, который стоил Генриху так много времени и, конечно, денег, само путешествие которого совершалось за его счет, попался ему в руки.

Генрих созвал своих советников, расставил эстафету гонцов по всему пути от юго-запада до Ричмонда, чтобы получать самые свежие новости, отправил послание матери, жившей по соседству, в Кройдоне, и принялся размышлять над тем, как с наилучшей выгодой использовать этот неожиданный подарок Судьбы.