Статьи

Беляев, Иван Степанович. Следственное дело об убиении Димитрия царевича в Угличе, 15 мая 1591 г.: Его разбор в связи с новооткрытым завещанием А. А. Нагого и группировкой свидетелей по алф. указ. - М.:, 1907. - 30 с. «Лиц, оставивших свои имена в следственном деле, насчитываем 152 человека, не прибавляя тех, которые встречались без собственных имен. Если из общего числа исключим следователей, самого царевича Дмитрия, царя Федора Иоанновича, убитых и других людей, о которых говорится вскользь…, то число лиц, давших показания о смерти Дмитрия будет равно 94. Из этих 94 только один стряпчий Семейка Юдин говорит, что сам видел, как накололся царевич»

В знак моего царского расположения да будет тебе известно, что явился перед моим величеством твой придворный и купец Мустафа, который передал мне твое письмо. Из него я узнал, что ты дал ему золота и одежд из твоей сокровищницы и что ты просишь меня, чтобы я дал ему позволение брать в моем богохранимом царстве все то, что ему нужно. Посему, во внимание к давней дружбе, которая установилась между твоим отцом и моим и ради взаимной нашей дружбы, я отдал приказание, чтобы названному Мустафе даваемо было за его деньги все, что ему нужно и чтобы никто против справедливости Божией не делал огорчения ни ему, ни его людям. И еще названный Мустафа принес и передал имущество некоторых наших подданных, которые умерли в твоей земле. Подобным же образом мы возвратили имущество твоих мусульман, которые умерли в нашем царстве, все по записи передано самому Мустафе. Мы обращаемся хорошо с твоими мусульманами, и так надеемся, что будешь милостив к нашим, в знак взаимной дружбы.

Екатерина II. Наказ Ее Императорского Величества Екатерины Второй, Самодержицы Всероссийской, данный Комиссии о сочинении проекта нового Уложения // под редакцией Н.Д. Чечулина. СПб., 1907 «...Вы увидите, как я на пользу моей империи обобрала президента Монтескье, не называя его. Надеюсь, что если бы он с того света увидал меня работающей, то простил бы эту литературную кражу во благо 20 миллионов людей, которое из того последует. Он слишком любил человечество, чтобы обидеться тем» Екатерина II . Из письма г-же Жоффрен. ("Сборник Русского Исторического Общества", X, 29)

Обширный край, пространством в 2½ раза больший Европейской России, богатства которого еще недостаточно оценены и исследованы, осужден быть местом жительства всех преступников из среды 70-ти миллионного населения. Мера эта имела некоторое основание, когда Сибирь, кончаясь Камчаткой и Охотским морем и имея за собой пустынный Тихий океан, сама считалась пустынною землею и обитателями имела, по преимуществу, одни дикие и кочующие народы. Теперь, когда Тихий океан, с каждым днем, все более обращается в новое Средиземное море, когда чрез приобретение Амурской области, Россия подвинулась к этому морю, когда сопредельные Сибири государства открылись и быстро развиваются, — теперь необходимо дать и Сибири возможность вступить на путь развития, необходимо снять тяготеющее на ней клеймо «страна преступников»

Коренной зачин русского государственного строя шел двумя путями: с одной стороны, к сложению всей Русской Земли в единодержавное тело, а с другой — к образованию в нем политических обществ, которые, сохраняя каждое свою самобытность, не теряли бы между собою связи и единства, выражаемого их совокупностью. Это начало Федерации не представляет в истории нашей чего-то исключительно свойственного славянскому племени; его встречаем мы, как у древних, так и у новых народов, повсюду, где только живучесть нравственных сил человека не была подавлена насильственным сплочением, или где, вследствие неблагоприятных для поддержания единства оборотов судьбы; части не приняли характера совершенно отдельных друг от друга целых, и не разошлись па своем пути в разный стороны. Русская Земля была слишком велика для скорого образования из себя единодержавного тела; племена, населявшие ее, были слишком разновидны, чтоб скоро слиться в один народ; самое то племя, которое имело более залогов сделаться господствующим первенствующим между другими, было само разделено на второстепенные племена, заключавшие в себе залоги долгого существования в отдельности.

Я признал предпочтительным не касаться высказываемых генерал-адъютантом Куропаткиным личных мнений и суждений и даваемой им оценки событиям. Эти мнения и оценку я в большинстве случаев нахожу ошибочными и отличающимися притом односторонностью и даже пристрастностью, но полемика с чисто субъективными взглядами автора представляется мне в настоящее время бесцельной. Иначе обстоит дело с фактами, которых касается автор, и которые представляют большой интерес для будущих историков. В этой области не должно быть разногласий, равно как не может быть споров и о том, как должен был относиться к фактическим данным автор, желавший, по его словам, дать историкам материал для правдивого выяснения причин наших военных неудач. Здесь, к сожалению, мы почти на всяком шагу встречаемся с неточностями, а равно умолчаниями, и установить это обстоятельство я считал себя тем более обязанным, что документальные данные, по которым могут быть проверены выводы автора, являются пока доступными лишь немногим.

«При беспечной слабости Государя и при разномыслии верховных правительств губернаторы, особенно покровительствуемые свыше, могли себе позволить, и действительно позволяли, произвольные, стеснительные для народа распоряжения и часто расхищали для прихотей своих как частное достояние жителей, так и доходы государственные...» К.К. Арсеньев. Царствование Петра II. СПб., 1839.

Не покидая Тверской дороги, я с большею частью моего отряда остался в деревне Давыдовке; ибо я удостоверился, что мне тут удобнее будет скорее получать донесения от моих авангардов, а равно и отделенных отрядов, которые я имею по Владимирской, Ярославской и Дмитриевской дорогам, а также в Воскресенском и в окрестностях Можайска. Все сии отряды беспрерывно продолжают наносить много вреда неприятелю. В прочем при корпусе, отрядах, авангарде и передовых постах обстоит все благополучно, и замечены следующие неприятельские движения: Отряд, стоящий на Владимирской дороге, рапортовал мне, что Французы 13 числа [сентября] рекогносцировали по сей дороге до деревни Новой, находящейся 24 версты от Москвы, но потом возвратились; а наши казачьи разъезды посылались для обозрения к Москве до деревни Ивановой. Французские пикеты стоят от нас 5 верст. По 15 число [сентября] утра по сему тракту нового ничего не происходило.

Во время переговоров о мире страдая за Россию, читая горесть и на лицах Бояр - слыша, может быть, и всеобщий ропот - Царевич исполнился ревности благородной, пришел к отцу и требовал, чтобы он послал его с войском изгнать неприятеля, освободить Псков, восстановить честь России. Иоанн в волнении гнева закричал: «Мятежник! ты вместе с Боярами хочешь свергнуть меня с престола!» и поднял руку. Борис Годунов хотел удержать ее: Царь дал ему несколько ран острым жезлом своим и сильно ударил им Царевича в голову. Сей несчастный упал, обливаясь кровию. Тут исчезла ярость Иоаннова. Побледнев от ужаса, в трепете, в исступлении он воскликнул: «Я убил сына!» и кинулся обнимать, целовать его; удерживал кровь, текущую из глубокой язвы; плакал, рыдал, звал лекарей; молил Бога о милосердии, сына о прощении. Но Суд Небесный совершился!.. Царевич, лобызая руки отца, нежно изъявлял ему любовь и сострадание; убеждал его не предаваться отчаянию; сказал, что умирает верным сыном и подданным... жил четыре дни и скончался 19 Ноября в ужасной Слободе Александровской... Там, где столько лет лилася кровь невинных, Иоанн, обагренный сыновнею, в оцепенении сидел неподвижно у трупа без пищи и сна несколько дней...

Счастье наше есть мир душевный, но сей мир ни к коему- либо веществу не причитается Море от нас далече, а Господь наш внутри нас есть, в сердце нашем. Если кто странствует по планетам, бродит век свой по историям, кто может знать, что делается в сердце? Иное то есть веселье, о котором написано; «Веселье сердца — жизнь человека...» Пускай бы каждый художник свое дело знал. Больные не могут в пище чувствовать вкус: это дело есть здоровых; так о мире судить одним тем свойственно, коих душа миром ублажена. Счастье наше есть мир душевный, но сей мир ни к коему- либо веществу не причитается; он не золото, не серебро, не дерево, не огонь, не вода, не звезды, не планеты. Какая ж приличность учить о мире тем, коим вещественный сей мир — предметом? Иное сад разводить, иное плетень делать, иное краски тереть, иное разуметь рисунок, иное дело вылепить тело, иное дело вдохнуть в душу веселье сердца. Читать дальше...

Правительство, издавая инструкцию сию с тою целью, чтобы начальство школьное облечено было всею нужною властью для удержания учеников в границах порядка и повиновения, непреклонно в требованиях своих и безо всякой пощады будет поступать с директорами, инспекторами и учителями, у коих засим еще между учениками являться будет дух своеволия, бесчинства и неповиновения, на укрощение коего они иметь будут во власти своей достаточные способы. Дабы телесное наказание чуждо было всяких мер самопроизвольных и не сопровождалось последствиями вредными для здоровья, не дозволяется употреблять для сего ничего другого, кроме пучка розог из березовых сырых или размоченных в воде прутьев, с необрезанными концами. Пучок в связке своей должен иметь около дюйма толщины и длиною быть от 5 до 6 четвертей локтя. Биение должно производиться по заднице и не иначе, как по голому телу. Наказания относятся к обыкновенным училищным проступкам и винам, как то: к лености, нерадению, ослушанию и неблагопристойности, совершившейся в самом училище или вне оного и подлежащей взысканию учительскому.

Почти во всех государствах Государи имели телохранителей, прямая обязанность которых заключалась в охранении их особы. В большей части государств, эту важную службу исполняли чужеземцы, служившие по найму, на известных условиях. У нас же в России мы видим поучительный пример в том, что русские цари всегда избирали своих телохранителей из среды своего народа, в этом мы видим неограниченное доверие Русских Государей к своим подданным, которое служит лучшей наградой за преданность и любовь их к русскому престолу. Да братцы, надо любить свой полк, любить уважать и слушаться своих начальников, ибо полк заменяет вам вашу семью, а начальники отцы и старшие братья ваши, они учат и холят вас, они же ведут вас на врага. Гг. офицеры уверены, что познакомившись с описанием славной службы Кавалергардского полка, вы будете всеми силами стараться сделаться достойными имени Кавалергарда, и что если представится нам случай сойтись лицом к лицу с врагом, лучше костьми ляжем, чем посрамим себя.

С большим сочувствием к Пожарскому летописцы описывают его поведение при сдаче поляками Кремля. Эти сказания дороги, как свидетельства, что и для людей ХVII века вовсе не чужды были симпатии к поступкам человечным, вполне гуманным, в чем иные друзья Русской Истории весьма сомневаются. Кремлевские сидельцы в осаде испытывали в это время страшный, неизобразимый голод. Поляки, чтобы освободить себя от бесполезных ртов, стали мало по малу выпроваживать голодных вон из Кремля. Таким образом дошла очередь до боярских жен и детей. Великородные бояре, продававшие постоянно Отечество, очень опечалились, боясь бесчестья и всякого насилья своим женам со стороны осаждавшего их войска. К кому было обратиться, кто б их защитил от позора, сохранил, взял на свои руки? Бояре послали просить об этом прямо к Пожарскому и к Козьме. Здесь они надеялись найти добрых людей. Пожарский не только обещал исполнить их просьбу, но во время выхода боярынь из Кремля, сам выехал к ним, встретил и принял честно.

Виды полей сражений Крымcкой кампании по фотографиям полковника В.Н. Клембовского 1. Место высадки французской армии 2 сентября 1854 г. 2. Место высадки английской армии 2 сентября 1854 г. 3. Сражение при Алме 8 Сентября 1854 г. Фронт и местность впереди позиции Суздальского пехотного полка. 4. Позиция егерского Великого Князя Михаила Николаевича полка и памятники Алминского сражения. 5. Мост через р. Алму в дер. Бурлюк. ... 117. Французское кладбище на Куликовом поле; вход на кладбище. 118. Одна из кладбищенских дорожек. 119. Английское кладбище на Зеленой горе. Читать дальше...

Он несчастлив, и меланхолия, проглядывающая в его внешности, по временам наводила на нас грусть. Суровость его взгляда исчезает в значительной степени, по мере того, как знакомишься с ним, и изменяется сообразно тому, владеет ли он собою, или нет (его можно привести в большое смущение,—замечает в скобках королева), а также когда он разгорячен, так как он страдает приливом крови к голове. Он никогда не пьет ни единой капли вина и ест чрезвычайно мало. Он суров и серьезен, верен точным началам долга, изменить которым не заставит его ничто на свете. Я не считаю его очень умным, ум его не обработан. Его воспитание было небрежно. Политика и военное дело — единственные предметы, внушающие ему большой интерес; он не обращает внимания на искусства и на все более нежные занятия… Он слишком откровенен, ибо он говорит открыто перед всеми, чего бы не следовало, и с трудом сдерживает себя. Забота его о том, чтобы ему верили, очень велика, и я должна признаться, что сама расположена верить его личным обещаниям. Его чувства очень могучи. Он прост, чувствителен и ласков, а любовь его к жене и своим детям, да и ко всем детям вообще— очень велика».