Статьи

Избранниками поколений были философы. Творчество их умов выразилось в форме, не всегда доступной сразу, а иногда еще более недоступной, благодаря работе таких усердных комментаторов или толкователей, которые стараясь объяснить, стирают лучшее и оставляют ненужное и несущественное, то самое, что было сказано мимоходом, чего не развил творец системы не потому что не сумел, а потому что не хотел, потому что развивать этого не следовало. Это люди школы, те последователи философа, которые всегда остаются в хвосте, идут по раз указанной им дороге и не в состоянии пролить нового света на вечно юные вопросы. Толкователи находят противоречия там, где их нет, или хотят перерезать нервы гениальной системы, сгладить то, без чего она немыслима. Ведь сгладить не значить еще примирить, а случается, что сгладить это только уничтожить дело творца, лишить систему того, в чем заключается ее суть.

Совершенно самостоятельное руководство, вполне удовлетворяющее потребностям всякого стола и на всякие средства Если не совсем еще прошло, то во всяком случае постепенно проходит то время, когда занятия домашним хозяйством и кухнею считалось чем-то унизительными для достоинства образованной женщины порядочного круга: о хорошей и заботливой хозяйке дома отзывались презрительно, величая ее кухаркою, а к справедливым желаниям мужей, чтобы жены обращали более внимания на хозяйство и на стол, относились, как к проявлению деспотизма и намерению низвести жену на, степень кухарки или судомойки. Время это к счастью миновало. В обществе действительно образованных женщин поняли, что занятие хозяйством не унижает, но возвышает хозяйку дома и что забота о столь вкусном, питательном, гигиеничном и вместе с тем дешевом, есть предмет, достойный заботливости самой разумной женщины, отражающийся на благосостоянии целой семьи. Хозяйство и кухня стали не только предметом домашнего изучения, но организовались публичные курсы поваренного искусства, школы, лекции. К сожалению дело это приняло направление, далеко не удовлетворяющее потребностям общества, ибо слушательницами этих курсов и школ явились большею частью женщины и девушки среднего круга, будущие хозяйки дома, а не люди той среды, для которой эта профессия составляла бы хлеб насущный. Оттого-то мы и испытываем повсеместную нужду в сведущих поварах и кухарках... Читать дальше...

Чтобы трезво относиться к обаянию западной культурной жизни необходимо, нам кажется, уяснить себе, может ли западная действительность, отлившаяся в формы устойчивые, определенные, которых судя по всем историческим аналогиям она уже не переменит,—может ли она быть признана идеальным строем жизни? Достаточно ли широк, всеобъемлющ, универсален заложенный в основу ее принцип? Необходимо ли, как то думали и думают некоторые, усвоить именно западный образ мыслей, проникнуться европейскими чувствами, преобразоваться по образу и подобию европейца, чтобы стать человеком? В частности, относительно нас, русских — соответствует ли тип европейца идеалу человека, как этот идеал отобразился и выяснился в нашем народном сознании? Удовлетворяет ли западная действительность тем чаяниям, идеальным стремлениям и заветным мечтам, которыми живет и дышит человек русский? Словом, наши русские идеалы и западная действительность в одном ли лежат направлении?

5 июля турки прибыли в русский лагерь при деревне Кючук-Кайнарджа, где находился Румянцев. Подъехав на 200 шагов к ставке главнокомандующего, турецкие уполномоченные выстроили свой конвой и, выйдя из карет, «умывались по своему обыкновению и переменили платье». Они были встречены и проведены в ставку, а их свита — в особый «павильон». В тот же день турецкие уполномоченные «вошли в переговоры, мира касающиеся, которые продолжались от 11 часов утра до 2 пополудни». Румянцев заявил турецким министрам, что не намерен откладывать принятого движения на Шумлу и согласен вести переговоры лишь при условии, чтобы мирный договор был подписан не позже как через пять дней, т. е. 10 июля. Румянцев не случайно избрал именно это число: 10 июля исполнялась годовщина Прутского мира, который все еще был памятен, несмотря на Белградский мир, и который Румянцев готовился окончательно перечеркнуть содержанием нового договора. Турецкие уполномоченные вынуждены были согласиться на предъявленный ультиматум.

Смотритель встретил ранних гостей очень радушно. Он сказал, что открывать сокровищницу так рано ему еще не приходилось, но ради будущего родственника он готов пойти на нарушение правил. Как только Эдвардс ввел посетителей в хранилище, священник выхватил из плаща небольшую дубинку и ударил его по голове. Потерявшего сознание старика связали и сунули в рот кляп. Затем Блад открыл ограждение и взял со стола корону, державу и скипетр. Несколькими ударами все той же дубинки он сплющил корону, чтобы она поместилась в сумку. Выпавшие из нее драгоценные камни налетчики тут же собрали и рассовали по карманам. Держава легко поместилась в сумку, а вот с длинным скипетром возникли проблемы. Один из налетчиков, которого священник представил смотрителю Хантом, достал припасенную на этот случай ножовку по металлу и принялся распиливать его пополам. Пока все шло по разработанному несколько дней назад плану. И если бы не вмешательство фортуны, неожиданно решившей в самый ответственный момент отвернуться от похитителей, им бы наверняка удалось скрыться с добычей.

Получив известие о покорности илянхевского общества и о переходе Лезгинского отряда в верховьях реки Андийского Койсу, а также, что области Авария, Койсубу и Анди принесли обет на верность России, Шамиль бросил Каратскую позицию и удалился в аул Гуниб. За ним последовали русские, и к 10-му августа войска соединенных отрядов окружили гору Гуниб-Даг с приютившимся на его вершине аулом. Шамиль с гунибцами устроил артиллерийские окопы для своих четырех орудий и стал, было, обстреливать надвигавшееся к Гунибу кольцо блокировавших его войск, но с 15-го числа прекратил стрельбу и вступил в переговоры. 18-го к месту блокады прибыл генерал-фельдмаршал князь Барятинский, и так как переговоры не приводили к желанному успеху, то главнокомандующий приказал войскам подниматься на утесы Гуниб-Даба. 25-го августа охотники отрядов находились уже в 8-ми верстах от аула; близкое присутствие русских распространило тревогу среди женщин аула; тогда часть горцев, прочитав молитвы Корана, бросилась в отчаянную рукопашную схватку, и половина их погибла под ударами штыков и сабель; тем не менее Шамиль с семейством и частью мюридов засел в сакли. Тогда к аулу подъехал князь Барятинский и, приказав прекратить стрельбу, послал к Шамилю предложение сдаться

Дежурный генерал Рахманов донес: «на завтрашний день в армии нет ни одного полена дров для разведения огня», — а обер-провиантмейстер, генерал Каховский: «все продовольственные запасы истощены и ни на один день не осталось хлеба». — Необходимо было решиться на штурм, ибо по недостатку продовольствия нельзя было даже и отступить. Потемкин решился: он поручил генералам Репнину и Мёллеру составить диспозицию к штурму. Собрали солдат и объявили им: «Идти назад нельзя; ни дров, ни хлеба нет, остается взять Очаков или умереть. Завтра день св. Николая чудотворца, заступника России, а потому завтра штурм». — С радостью вняли войска этому известию, вся армия, от первого до последнего, была готова на все, охотников нашлось более, нежели требовалось. Вся добыча в крепости была обещана солдатам, и затем им роздали по последней чарке вина. Многие подкрепили себя на последний бой. Еще раз потребовали сдачи у очаковского паши, — без успеха. Тогда сделаны нужные распоряжения.

Татары начали действовать стенобитными орудиями и зажгли крепость; сквозь дым и пламя вломились в улицы, истребляя все огнем и мечем. Князь, супруга, мать его, Бояре, народ были жертвою их свирепости. Веселяся отчаянием и муками людей, варвары Батыевы распинали пленников или, связав им руки, стреляли в них как в цель для забавы; оскверняли святыню храмов насилием юных Монахинь, знаменитых жен и девиц в присутствии издыхающих супругов и матерей; жгли Иереев или кровию их обагряли олтари. Весь город с окрестными монастырями обратился в пепел. Несколько дней продолжались убийства. Наконец исчез вопль отчаяния: ибо уже некому было стенать и плакать. На сем ужасном феатре опустошения и смерти ликовали победители, снося со всех сторон богатую добычу. - «Один из Князей Рязанских, Ингорь, по сказанию новейших Летописцев, находился тогда в Чернигове с Боярином Евпатием Коловратом. Сей Боярин, сведав о нашествии иноплеменников, спешил в свою отчизну; но Батый уже выступил из ее пределов. Пылая ревностию отмстить врагам, Евпатий с 1700 воинов устремился вслед за ними, настиг и быстрым ударом смял их полки задние. Изумленные Татары думали, что мертвецы Рязанские восстали, и Батый спросил у пяти взятых его войском пленников, кто они? Слуги Князя Рязанского, полку Евпатиева, ответствовали сии люди: нам велено с честию проводить тебя, как Государя знаменитого, и как Россияне обыкновенно провождают от себя иноплеменников: стрелами и копьями. Горсть великодушных не могла одолеть рати бесчисленной: Евпатий и смелая дружина его имели только славу умереть за отечество; немногие отдалися в плен живые, и Батый, уважая столь редкое мужество, велел освободить их.

Намерение свое улизнуть король все еще скрывал даже от главных своих министров. Перед уходом в спальню, он приказал Джеффризу явиться в кабинет рано поутру и, ложась в постель, шепнул Мюльгреву, что известия из Гонгерфорда были весьма удовлетворительны. Все удалились, за исключением герцога Нортумберланда. В три часа утра во вторник 11 декабря, Иаков встал, взял большую печать, отдал Нортумберланду приказание не отпирать дверей спальни ранее обычного часа и скрылся потаенным ходом, вероятно, тем самым, которым был приведен Годльстон к смертному одру Карла II. Сэр Эдвард Гельз ждал короля в наемной карете. Иаков доехал в ней до Милльбанка, где переправился через Темзу в небольшом ялботе. Проезжая мимо Ламбета, он бросил государственную печать в реку, откуда она, по прошествии многих месяцев, случайно была вытащена рыбачьим неводом.

А мимо его из Московского государства и из иных государств на Московское государство государя никого не хотеть... Всем по той записи государю Владиславу королевичу крест целовать и князей и мурз и татар, служилых и ясашных, и остяков к шерти привесть, по которой записи государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу всея Руси крест целовали всего Московского государства всякие люди, и с той записи прислан к нам список. А как крест поцелуем и татар и остяков к шерти приведем, и нам бы, государь, о том к вам писать, изо всяких людей, из татар и остяков прислати к Москве, поскольку человек пригоже. А к татарам, к юртовским к служилым и к ясашным Томского уезда, прислана к нам грамота татарским письмом, и с тое грамоты списав, и нам бы тое подлинную грамоту, что к ним писана татарским письмом, Томским татарам отдать самим и татары бы у шерти государевым жалованьем обнадежить во всем.

Зная пламенное усердие ваше ко благу любезного нашего отечества, я решился воспользоваться опытностию вашею в делах Государственного Управления и призвать вас к участию в составлении Манифеста о даровании помещичьим крестьянам прав состояния свободных сельских обывателей. Вы оправдали мое доверие. Составленный вами проект Манифеста вполне выражает мои чувства и соответствует моим желаниям. Я утвердил его почти без изменения, и за составление оного изъявляю вам мою искреннюю и глубокую благодарность. Радуюсь, что первый и самый главный акт, коим даруются помещичьим крестьянам новые права, составлен старейшим Архипастырем нашей Церкви, которого красноречивое слово привык слушать и уважать наш Православный народ.

К 80 летию Победы Руниверс публикует на Rutube 20 серий документальной киноэпопеи "ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ" (Неизвестная война). Фильм № 16. Освобождение Польши

Через три года после реставрации монархии и прихода на престол сына казненного короля - Карла II над уже мертвым Кромвелем был устроен суд. Бывшего лорда-протектора приговорили к повешению и четвертованию. После оглашения приговора тело Кромвеля извлекли из могилы и повесили на знаменитом Тайбернском дереве - огромной виселице, которая располагалась при въезде в Лондон с западной стороны. Сейчас на этом месте стоит знаменитая Марбл-Арч. Через некоторое время тело Кромвеля сняли с виселицы, четвертовали и выбросили в ближайшую яму в Гайд-парке. А отрубленную голову насадили на 3-метровую пику и водрузили на крышу королевского Вестминстерского дворца, где сейчас заседает парламент. Там голова находилась на всеобщем обозрении лондонцев в течение 30 лет. По словам Фицгибона, ветры, дожди и особый английский климат сделали из головы подлинную мумию. Однажды во время сильной бури голова Кромвеля слетела с пики и упала к ногам солдата охраны дворца. По неизвестным причинам, он принес голову домой, однако на утро испугался содеянного и спрятал голову в трубе домашнего камина.

Ахмед-Рушид-Паша перешел в наступление по долине Моравы к Варварине. Узнав о наступлении противника, полковник граф Орурк расположил свой отряд перед редутом, заняв последний (600 ч. пех. в 4-х карре: два из Ладожского полка и два из сербской пехоты). Приблизившийся противник большими массами обрушился на наших стрелков, которые отступив на главные силы, раздались в обе стороны, дабы дать возможность действовать артиллерии. Картечными выстрелами в упор противник был опрокинут, но затем снова атаковал наши войска. Главные усилия турок были направлены к захвату редута, но все их попытки овладеть им были тщетны. Видя безуспешность своих действий, Ахмед-Рушид-Паша двинул большие массы пехоты и конницы против левого нашего фланга, бывшего под началом полковни Савойни; сильный картечный и ружейный огонь остановил покушение турок. Граф Орурк, заметив некоторое замешательство в рядах неприятеля, сам перешел в наступление и опрокинул турецкие войска, приведя их в совершенное расстройство. Турки, не выдержав нашей атаки, обратились в бегство, потеряв в пути до 1000 человек убитыми и 3 знамени.

А как заведение таковых училищ для благосостояния флотов Вашего Императорского Величества есть весьма полезно; ибо ученики, находясь в училище, приобретут совершенное и основательное познание в науках, к должности каждого принадлежащих, чрез что и будут иметь со временем флоты искусных штурманов, а Адмиралтейство кораблестроителей. Те же из учеников, кои будучи в училищах, по природной своей несклонности к наукам, хотя и не получат дальнейших познаний, но, заняв уже начальные в оных правила, могут проходить по выпуске служение с немалою пользою в других званиях, к чему окажутся способными… В рассуждении обучения, Комитет предполагает для корабельной Архитектуры и машинными ученикам Правописание, Арифметику, Геометрию, Алгебру, Тригонометрию, вышнюю Математику, сечения конические, Механику, Гидравлику, теорию кораблестроения и Английский язык.