В период XVI–XVII вв. организационная структура подразделений русского войска сочетала в себе, в качестве основы, еще древнерусские принципы полкового деления с элементами восточного и западноевропейского влияния. К концу периода практически вся действующая армия имела вполне европейское устройство современного ей уровня, лишь с небольшими традиционными особенностями.
Во второй половине XIV в. последовательными усилиями московских и владимирских князей — «Даниловичей» создается единое войско Великого княжества Владимирского и Московского, построенное сперва на конфедеративных началах. Собственная рать великого князя состояла из территориальных полков — по месту проживания и сбора бояр и вольных слуг: в частности, известны московский, коломенский, звенигородский, дмитровский, владимирский, юрьевский, переславский, костромской, угличский, галичский полки или «бояре» этих областей. Удельные князья в договорах со своим «старшим братом» обязывались по его приказу со своими людьми «всести на конь без ослушанья», подчиняясь московским воеводам. Ко времени Куликовской битвы подобная же договорная система была распространена и на союзных, формально независимых князей Владимирской Руси. Таким образом, последовательно преодолевался один из важнейших с военной точки зрения недостатков — отсутствие единовластия в войске.
Соединение обычно небольших княжеских дружин и великокняжеских полков в единый организм воссоздало могучее русское войско, способное уже на равных противостоять ослабленной междоусобицами золотоордынской рати. В 1380 г. к полкам, приведенным воеводами и наместниками великого князя Владимирского и Московского, со своими отрядами присоединились его двоюродный брат Владимир Андреевич (удельный князь Серпуховской и Боровский), белозерские, ярославские, ростовские, мещерский, муромский и ряд других князей. В итоге собралось несколько тысяч воинов, большей частью отлично вооруженных и закованных в броню всадников.
Перечень областных и княжеских «полков» единого московского войска долгое время сохранялся без особых изменений. Так, если в тверском походе 1375 г. участвовало 23, то в Куликовской битве — до 36, а в походе на Великий Новгород в 1386 г. — 29 таких отрядов1. Если же сравнить их со списком Московских «городов» поместной конницы XVI в., нетрудно заметить прямую преемственность этих городовых ратей, причем преемственность эта не только внешняя — по названию земли или княжества, но и, во многих случаях, родовая для знатных, давно служащих «по отечеству» семей детей боярских и многочисленных потомков удельных князей. В процессе дальнейшего объединения русских земель вокруг Москвы изменялись формы подчинения отдельных княжеств: их правители и знать постепенно лишались политической власти, приобретая взамен вотчины в разных концах страны, и переходили в состав московского великокняжеского двора.
Войско Московской Руси XIV — XV вв., собиравшееся для дальнего похода, комплектовалось боярами и «слугами вольными», а также боевыми холопами этих воинов. С 1430-х гг. для обозначения вольных слуг, а также потомков измельчавших боярских родов стал применяться термин «дети боярские» (ед. число — «сын боярский»)2. Его члены могли в короткий срок выставить в поле тысячу3, а при усиленном сборе — и несколько тысяч хорошо вооруженных воинов. Свои дворы, конечно же, меньшего размера, существовали и у других владетельных — удельных и великих русских князей. Городовые же конные отряды были довольно невелики, с численностью, в целом сопоставимой с силами уездных корпораций XVI–XVII вв. Так, когда в начале 1445 г. литовцы произвели опустошительный набег на оголенные западные границы Московского княжества, им противостояли только 100 можаичей, 100 вереитинов и 60 серпуховичей и боровичан4. Для сравнения: в 1572 г. Береговые полки князя М.И. Воротынского включали в свой состав 127 можаич, 30 вереич, 76 серпухович и 10 «лутчих» детей боярских из Боровска5. Вообще, для каждого уезда существовал свой предел численности для конных отрядов детей боярских и их боевых холопов, которых он мог содержать без экономического ущерба для своего хозяйства.
Первичной единицей полевого управления издревле являлся «полк» — объединение воинов во главе с князем или его воеводой; несколько таких отрядов составляли целое войско, также называвшееся полком. Так, знаменитый «пълкъ» князя Игоря Святославича в походе 1185 г. состоял из полков князей Новгород-Северского, Трубчевского, Рыльского, Путивльского, а также из отряда черниговских ковуев — полка воеводы Оль- стина Олексича. При первом же, довольно неожиданном столкновении с половцами эти дружины образовали пять полков боевого построения — средний, правый и левый и два передовых, включая один из ковуев. Все эти полки выделили перед собой еще дополнительный сводный или сборный полк конных застрельщиков6.
Подобные полки насчитывали от нескольких десятков до сотни и более всадников — профессиональных воинов, хорошо обеспеченных лошадьми, доспехами и оружием7. Их небольшие размеры не вызывали каких-то сложностей с управлением в бою, так что долгое время мало что было известно об иных командных чинах, кроме воеводского, а также о градации воевод. Характерна в этом плане отметка «Государевых разрядов» о посылке в 1506 г. «по казанским вестям» к воеводе князю Михаилу Ивановичу Булгакову в Плес князя Юрия Пронского: «А того не на-писано, воеводою ли или в детех боярских» 8. Конный полк, собранный для защиты какого-либо направления, зачастую назывался «заставой». Известен подвиг такой заставы численностью всего в 64 чел., под началом Федора Колтовского и Горяина Сидорова: в июне 1492 г. эти ратники нагнали отряд из 220 татар, разграбивший алексинскую волость Вошань, и наголову разгромили его9.
Новый этап в развитии полевой организации русской конницы начался в конце XIV в. в связи с объединением под Московским «великокняжеским стягом» многочисленных дружин северо-восточной Руси. Войско, собранное под Коломной в 1380 г., состояло из 18 городовых великокняжеских и удельных полков, а также 14 княжеских дружин10, и было разделено на шесть крупных «титульных» полков, каждый из которых имел единое командование. Впрочем, само построение их на поле в соответствии со своими титулами логично вытекало из древнерусской практики, описанной в Ипатьевской летописи под 1185 г.
К систематической организации конной рати по «титульным» полкам перешел великий князь Иван III в 1477 г. Поначалу схема походного и боевого построения оставалась прежней, четырехполковой (полки Большой, Передовой, Правой и Левой руки). Однако с 1492 г. в разрядах начали эпизодически указываться воеводы Сторожевого полка; в 1501 г. формирование этого полка стало общим правилом11. В данном случае, в отличие от построения Куликовской битвы, под Сторожевым полком стали понимать арьергардный отряд. Отныне боевой порядок представлял собой центр (Большой полк), равномерно окруженный с четырех сторон частями прочих «титульных» полков12.
Ближайший аналог подобного построения мы обнаруживаем в византийских военных трактатах X в.: Большой полк соответствует центральной «паратаксии священного Императора», Передовой — авангардной паратаксии или «мере», Правой и Левой руки — мерам «плагиофилаков»13, а Сторожевой — арьергарду или «саке»14. Впрочем, уже в ромейской коннице название заднего Сторожевого полка имело арабское происхождение, и его появление на Руси в самом конце XV в. могло быть вызвано не византийским, а непосредственно восточным, мусульманским влиянием.
Во времена правления Ивана III установился порядок обязательной фиксации в официальных списках — «разрядах» — перечня воевод по полкам. Дети боярские распределялись между воеводами двумя росписями: отдельно городовые, отдельно «дети боярские государева Двора». Ратные люди других категорий (пищальники, иноземцы) подчинялись, как правило, главному воеводе, но из тактических соображений могли также распределяться по полкам. Списки составляли «разрядные» дьяки по указанию великого князя — со временем их учреждение оформилось в Разрядный приказ, главное военное ведомство страны. Роспись для каждой «службы» (поход, застава) составлялась заново, так что о постоянном характере подразделений говорить не приходится.
Вместе с тем, структура походного войска строилась по единым образцам из года в год. С 1501 по 1549 г. в случае назначения «титульных» воевод (Большого, Передового и прочие полков) обязательным было его деление на пять полков. Как правило, в каждый полк назначалось по два воеводы. Ратные люди распределялись между всеми воеводами каждого «титульного» полка, образуя «воеводский» полк. Источники демонстрируют строгую зависимость численности полков от их ранга по местнической шкале: например, после 1570-х гг. больше всех Большой полк, затем Правой руки, Передовой, Сторожевой и Левой руки. Внутри каждого из них ратных людей делили в пользу первого воеводы. Изначально каждый воевода командовал отрядом, который мог физически исполнять его команды в полевом бою (от нескольких десятков до сотни — двух детей боярских); в случае сбора более крупных воеводских полков из числа дворовых детей боярских дополнительно назначались «легкие», «посылочные» воеводы, которые в разрядах фиксировались нерегулярно.
В результате ряда преобразований 1549–1552 гг. появилось новое звено управления — «сотня», которой командовал «голова» из знатных детей боярских15. Дворянская сотня не делилась на какие-либо более мелкие отряды и насчитывала, как и прежде воеводский полк, от нескольких десятков до двух и более сотен всадников. Для замещения командных должностей в каждом воеводском полку Разрядный приказ расписывал фиксированное число выборных дворян, и часть из них получала должность «письменного головы» у сотни. Несколько сотен дворян составляли воеводский полк; отряды прочих ратников (татар, казаков, иноземцев, стрельцов и пушкарей) подчинялись воеводам титульного полка.
Войско могло расписываться на «малый разряд» (три полка: Большой, Передовой и Сторожевой), «большой разряд» (плюс полки Правой и Левой руки) и разряд Государева похода. В последнем случае самым крупным соединением в войске становился Государев полк с дворовыми воеводами. Из его состава выделялись Ертаульный полк (также передовой) и полк Большого государева наряда (артиллерия и инженерно-саперные части). Каждому воеводе теперь подчинялось несколько сотен, что превратило их полки (особенно титульные) из конных дружин седой старины в полноценные соединения, способные к самостоятельным действиям.
Размеры и состав подобных соединений невозможно выяснить исходя только из воеводского списка: рати в 5 тысяч и 20 тысяч бойцов в разрядной росписи выглядели одинаково, различалась лишь родовитость, вес их воевод при Дворе. Вместе с тем устройство всех ратей было унифицировано, и впоследствии появление в их составе полков «нового строя» не вызвало каких-то немедленных перемен в организации на воеводском уровне.
Отряды служилых иноземцев на службе великих князей московских известны как минимум с 1505 г., когда взятые при Ведроше литовские наемные «желдаки» (солдаты) приняли участие в обороне Нижнего Новгорода от татар. Впрочем, в отдельное ведомство управление ими выделилось только ко временам царя Федора Иоанновича: в 1588 г. упоминается «приказ Служилых Немцев»; видимо, после добавления рот «гречан, сербян и литвы» ведомство стало называться Панским (позже просто Иноземским) приказом16. «Немцы» (в виде наемных рот конных рейтар) появились на царской службе к 1572 г., когда 3 роты по 100 чел. служили в «береговых» полках на Оке. Затем их пополнили пленные эпохи Ливонской войны и переселенцы из Ливонии начала 1600-х гг., которые получали либо поместье, либо «кормовое» жалованье для конной службы. В 1604 г. немцев насчитывалось до 700 чел. в трех ротах, каждая из которых была устроена по традиционному для них обычаю17. Также и литовские роты имели собственное устройство по польскому типу, с выборными ротмистрами, поручиками и прочими должностями.
Эти три категории ратных людей принято относить к «служилым людям по прибору», поскольку их численность не зависела от количества явившихся на службу (помещиков и прочих) — напротив, их набирали из числа «вольных гулящих людей» по заранее установленному штату. Хотя дети их и другие родственники имели преимущество при занятии вакантных мест, увеличение армии и гарнизонов, а также боевые потери заставляли постоянно возобновлять «прибор вольных» со стороны.
Штатный состав для стрельцов и городских казаков, а также размеры их денежного, хлебного и других видов окладов были определены особыми «уложениями» в 1550–1555 гг. В дальнейшем, при формировании новых гарнизонов, правительство придерживалось прежних организационных норм. «Прибор» стрельцов или конных полковых казаков делился чаще всего на 5 сотен с «головой» из выборных дворян; когда командование вновь набранным прибором передавалось другому дворянину, он начинал называться «приказом». Сотня подчинялась сыну боярскому городового чина, и ее состав включал 2 пятидесятника, 8 десятников и 90 рядовых. Только эти чины имели значение при выплате жалованья, хотя внутри сотен могли быть знаменщики, дьячки (писари) и лекари. Иногда реальная численность сотни отставала от штатной, поскольку верстание на «убылые места» осуществлялось нерегулярно.
Летом 1550 г. в московские стрельцы было «выбрано» 3000 чел., разделенных на шесть «статьей» (затем приказов). Впоследствии их число стало увеличиваться. В 1565 г. учрежден приказ опричных стрельцов, численность которого была в два раза больше, чем у обычных стрельцов, и который был обеспечен лошадьми. Это положило начало приказу Стремянных стрельцов, который обычно имел двойной состав в 1000 чел., хотя иногда его численность сокращалась до 600 и даже 500 чел. При царе Федоре Иоанновиче московских приказов насчитывалось 10, но в 1610– 1611 гг. значительная их часть была раскассована и разослана по городам, сохранив жалованье московских (эпоха «Семибоярщины»). С 1613 г. численность стрелецкого войска в Москве стала восстанавливаться, сначала до 8, а в 1631 г. до 12 приказов. Вскоре количество приказов возросло до 15, а к 1650-м гг. — до 1818.
Первое достоверное известие об устроенных по стрелецкому образцу городовых казаках относится к 1555 г.: («прибор» торопецких казаков головы Ивана Безкунникова в 150 чел.)19. В 1560-х гг. при южных крепостях стали прибирать и селить слободами крупные отряды «полковых» казаков — по 500, 600, 800 чел. Уже в росписи 1572 г. они обозначены как
«казаки конные с пищальми». В этом было их главное тактическое отличие от стрельцов, которые составляли в первую очередь гарнизон города и лишь во вторую усиливали полевые войска. По известным росписям 1563–1604 гг. их численность в крупных походах царской рати колебалась от 1500 до 2500 чел. из десятков различных крепостей.
Наиболее сложную номенклатуру чинов служилых людей «по прибору» мы наблюдаем среди «пушкарского чина», причем уже в 1577 г. это настоящее типовое штатное расписание. В восьми только что занятых ливонских крепостях оно включало: по 8 пушкарей, 4 воротника. 4 сторожа (1 житничий, 2 тюремных и 1 казенный «у зелья и у всякого у пушечного запасу»), 2 плотника, по палачу, кузнецу, вожу (из местных жителей) и толмачу. Чуть больше пушкарей имелось в Ровном и Левенварде, а в Кукейносе, отличавшемся размерами, штат составил 50 пушкарей (включая 5 десятников), 16 воротников, пропорционально большее число других служилых людей, а также 4 каменщика. В переписке с Городовым (Пушкарским) приказом эти люди названы «оброчниками»: это обозначение впоследствии было заменено понятием «пушкарский чин» (по принадлежности к Пушкарскому приказу20.
Особой категорией служилых людей «по прибору» являлись ратники станичной и сторожевой службы. Их количество в городах было кратным численности и числу станиц и сторожей, которые с четко установленной периодичностью и по оговоренным маршрутам и местам выходили в степь для наблюдения за татарскими шляхами. В Разрядном приказе с 1570 г. занимались организацией всей сети дозоров в целом, а затем смотрели на возможности их размещения и комплектования личным составом по отдельным уездам. С постройкой новых городов на Поле маршрут станиц изменялся таким же образом — централизованно, после тщательного изучения всего вопроса; затем это отражалось и на составе городовых отрядов. Имущественное положение и статус бойцов сторожевых станиц были привилегированными по сравнению с другими категориями городовых ратников, приближаясь к детям боярским.
По данным на 1616 г., белгородская станица состояла из 13 чел.: сына боярского, двух «вожей» (проводников, знатоков местности) и 10 (в некоторых станицах 9) «ездоков» — рядовых станичников, которые первыми сообщали в ближайший город вести о движении татар. Всего станиц насчитывалось 19, а в них служило 235 чел. Через десять лет — новое расписание. В каждой станице — по сыну боярскому, станичному атаману, 2 вожа и 5 «ездоков» (всего 9 бойцов); число станиц достигло сорока, а ратных людей в них — 360 чел. На Осколе в 1616 г. число и состав двадцати дозорных отрядов отличались от белгородских: 20 станиц по атаману и 8 «ездоков»; в 1626 г. их число осталось прежним, а структура приблизилась к белгородской — по сыну боярскому, атаману, два вожа и 6 ездоков в каждой. На Валуйках к 1626 г. было вновь учреждено 24 станицы, по атаману и 5 ездоков в каждой21.
Для усиления действующей армии в случае важных военных кампаний правительство прибегало ко временному призыву податного населения — черносошных, дворцовых и даже владельческих крестьян, посадских людей представителей ясачных народов22. Только ограниченные категории — даточные с помещичьих и церковных земель — могли призываться к полноценной конной службе, которую чаще заменяли обязанностью выставлять подводы для нужд армии. В остальных случаях это были пешие люди «с вогненным боем», организованные по стрелецкому образцу в станицы и сотни. «Подымовные люди» из мордвы и черемисы выступали в поход частично с луками и рогатинами, во главе со своими старшинами.
Помимо служилых людей, состоявших на царской службе, в гражданской войне 1604–1618 гг. приняли участие различные иностранные контингенты. Формально они также поступали на царскую службу и подчинялись приказам того или иного государя, сохраняя при этом все особенности внутреннего устройства и тактики.
Донские, яицкие, терские и вольные казаки. Большей частью это была пехота, вооруженная огнестрельным оружием. Они передвигались либо верхом, либо на стругах по речным путям. Основа организации — станицы во главе с атаманом и есаулом, численностью в несколько десятков полноценных воинов при некотором количестве «чуров» (бесправных помощников). Если десятки соединялись вместе, они составляли войско численностью до нескольких тысяч человек. По образцу и с участием «природных» казаков были организованы уже на Руси станицы «вольных» казаков (в основном в составе войск Болотникова и Лжедмитрия II, хотя они нередко переходили в другие станы). По окончании боевых действий оставшиеся на службе станицы были расселены по десяткам гарнизонов, сохранив до второй половины XVII в. свое изначальное устройство23.Черкасы. Общее название украинских казацких отрядов, вооруженных аналогично русским казакам. В их организации могли принимать участие различные коронные магнаты Речи Посполитой. В походах на Русь обычно объединялись в полки во главе с выборными полковниками; полки делились на сотни крупной численности24.
Польские и литовские люди. Отряды профессиональных солдат из Речи Посполитой, которые состояли на службе различных претендентов на царский престол — Лжедмитриев I и II, а также шведского королевича. Роты по типу вооружения и тактики делились на гусарские, пятигорские, казацкие в коннице и гайдуцкие в пехоте25. Со временем шляхетские роты армии самозванца были усилены многочисленными «охотниками» (добровольцами), вооруженными для пешего боя. Вообще, их численность в среднем была выше, чем в регулярных войсках Речи Посполитой, где она ограничивалась постановлениями Сейма.
Корпус Якоба Делагарди. В 1608 г. по Выборгскому договору шведский король предоставил в распоряжение Василию Шуйскому корпус в 3 тысячи пехоты и 2 тысячи конницы под началом графа Якоба Делагарди, с оплатой из царской казны. В составе армии кн. Скопина-Шуйского наемные отряды из Швеции приняли участие в боях против Лжедмитрия II с апреля 1609 г. по весну 1610 г. Летом 1610 г. корпуса Делагарди и Эверта Горна в составе армии князя Д.И. Шуйского выступили на выручку Смоленска против поляков, но потерпели поражение при Клушине. Основой их организации была рота, средней численностью 150–200 чел. Солдаты сводились в конные и пешие роты по национальному признаку (финские, шведские, французские, немецкие, шотландские, английские и голландские), на поле боя из рот составлялись батальоны, с пикинерами в центре и мушкетерами на флангах (по 500–600 чел. в батальоне). Конница имела вооружение и тактику рейтарского образца.
В 1630 г. правительство приняло решение о формировании первых полков солдатского строя, полностью устроенных по европейскому (шведско- голландскому) образцу26. Впоследствии к ним прибавились рейтарские, драгунские и гусарские отряды. В историографии их принято объединять под названием «полки “нового строя”», хотя в источниках подобное обобщение не прослеживается.
Солдатские и драгунский полки 1630–1634 гг. В 1630 г. было решено создать из детей боярских два полка по 1000 чел., однако впоследствии штат был пересмотрен по образцу шведской пехоты (по 1600 рядовых). В 1632 г. количество полков возросло до шести, из которых четыре отправились в поход немедленно, а два оставшихся, с отдельной солдатской ротой — только через год.
Полк состоял из восьми рот, в каждой по 200 рядовых (в том числе от 63 до 80 пикинеров, по разным полкам). Начальных людей требовалось примерно по 150 чел., от барабанщика до полковника включительно.
Кроме того, за границей было нанято четыре солдатских полка (три немецких и один английский). Наемный полк по штату также состоял из восьми рот, однако целиком мушкетерских; впрочем, по причине недобора полковники могли иметь и по 6, и по 7 рот, а в среднем численность полков колебалась от 600 до 1000 чел. рядового и начального состава.
Летом 1633 г. началось формирование полка драгунского строя. По штатам, он насчитывал 12 рот по 120 рядовых. Начальных людей — до 200 чел. Драгуны, ездящая пехота, были вооружены по солдатскому образцу, однако среди них не было пикинеров.
Все полки были снабжены обозом с шанцевым инструментом и полковой артиллерией. По штатам полагалось по одному орудию шведского образца на роту солдат или драгун, что и было обеспечено — хотя половину полковых пушек своей армии боярин Шеин оставил в Можайске из-за нехватки подвод.
Конные полки 1632–1635 гг. Принимая решения о создании тех или иных конных частей «нового строя», правительство исходило из принятых в тот момент на Западе нормативов. В частности, рейтарские полки усиливались для линейного боя драгунскими ротами; кроме того, считалось целесообразным комбинировать вместе копейные (гусарские), рейтарские и драгунские подразделения, для более эффективного взаимодействия.
Первый вариант был представлен полком рейтарского строя, который летом 1633 г. усилил армию Шеина под Смоленском. В нем насчитывалось 13 рот рейтар и 1 рота драгун, всего свыше 2000 чел. Все начальные люди полка были из иноземцев, а рядовые — из русских детей боярских; драгунская рота — целиком из наемников.
Второй вариант — «шквадрон» ротмистра Христофора Рыльского. Отряд включал в себя гусарскую, рейтарскую и драгунскую роты. Вначале он был сформирован в армии князя Черкасского под Можайском из служилых поляков и литовцев, однако в 1634 г. туда же стали поступать добровольцами русские дворяне. Сами они записывались по выбору в гусарскую или рейтарскую роты, а их холопы («люди») — в драгунскую. После войны шквадрон собирался под Тулой в 1635 и 1636 гг.
Таким образом, в течение 1630–1634 гг. произошло тесное знакомство царского командования и рядовых служилых людей с европейской военной организацией, вооружением и тактикой. Итогом стало принципиальное решение, по возможности, составлять всю пехоту действующей армии из отрядов подобного типа; в коннице началось последовательное перевооружение также по европейским нормативам.
Боевые действия в этот период велись в первую очередь на путях татарских набегов, где происходило массовое строительство городов и оборонительных линий. Кроме того, локальные боевые действия двумя войнами, 1635–1653 гг. вспыхивали в Поволжье, где активизировались калмыки, и на Северном Кавказе в связи с русско-персидским конфликтом 1650–1653 гг. Для усиления гарнизонных отрядов «старых» служб время от времени формировались полки «кормовых» солдат и драгун, и один раз была собрана рейтарская часть. Кроме того, на наиболее угрожаемых направлениях начали создаваться постоянные отряды драгунского и солдатского строя поселенного характера — либо из записанных в эту службу местных жителей, либо из специально призванных на поселение в слободах вольных людей. Наконец, в 1649 г. в Москве в виде рейтарского полка было основано строевое офицерское училище для обучения русских дворян солдатскому и рейтарскому строю.
Титульные полки поместной конницы. Полки «нового строя» в этот период не действовали самостоятельно, а поступали под начало полковых воевод. К 1624 г. ежегодные летние сборы поместной конницы на южной границе привели к оформлению устойчивых соединений — титульных воеводских полков Тульского и Рязанского разрядов. К каждому из них приписывались определенные «города» (уездные корпорации дворян и полковых казаков). При этом отдельные условия службы имели Украинные и Рязанские, и отдельные — Замосковные «города», ввиду разного расстояния до места сбора. К примеру, в 1625–1652 гг. в состав Большого полка на Туле входили дворяне из Тулы (первая половина), Каширы, Козельска, Серпухова и Тарусы, а также Оболенские казаки. Небольшой Пронский полк Рязанского разряда включал в себя помещиков–рязанцев из Каменского стана, рязанских поместных казаков, курмышан и цненских татар. Перечень Замосковных городов, направляемых в тот или иной полк, менялся гораздо чаще в зависимости от оперативной ситуации. Общее число ратников в этих полках было невелико по причине их службы «по половинам». Например, в 1627 г. на Туле находилось около 2 тысяч чел., в Дедилове — чуть более тысячи, на Крапивне, во Мценске и в Рязани — по 800–900 чел., в Михайлове 400, в Пронске — 300. Во всем Украинном разряде под командой полковых воевод было 6500 чел.
Воеводы всех этих полков, получая в распоряжение отряды «нового строя» или приказы обученных по-европейски московских стрельцов, учились взаимодействовать с ними как в тактическом, так и в организационном плане.
«Кормовые» полки «нового строя». Основной штатной единицей в это время был «тысячный» полк солдатского или драгунского строя. Как правило, он состоял из 5 рот по 200 чел.; под начало главного полковника, Александра Краферта, поступало до 3–4 «тысячных» полков во главе с подполковниками и майорами. Судя по всему, в солдатских ротах отменили пикинеров, бесполезных в столкновениях со степной татарской конницей; постепенно отказались и от сбора пеших полков, переведя всех в драгунский строй. Для обеспечения конной службы «кормовых» драгун предпринимались специальные усилия по сбору, содержанию, лечению «драгунских лошадей», снабжению их седлами и уздами.
В 1638 г. в связи с угрозой нападения крымских татар было решено собрать по 4 тысячи солдат и драгун на Засечной черте. Кроме Тулы, полки собирались в Одоеве (при Передовом полку) и Рязани (при Рязанском полку). Командованию удалось даже превзойти первоначальный план за счет привлечения даточных и вольных людей, которых активно использовали на строительных работах по Черте. Всего собралось 7800 чел. в Большом полку на Туле, свыше 4200 чел. в Одоеве, а также на Крапивне и Веневе, 2200 чел. в Рязани. Даточных вначале приписывали к старым ротам, пока из Москвы не прибыли офицеры и знамена для новых рот.
В следующем, 1639 г. татарская угроза сохранялась, но собрать прошлогодний численный состав уже не удалось. На сей раз Александру Краферту на Туле были доверены тысяча драгун (5 рот, 1040 рядовых и урядники) и две тысячи солдат (10 рот, 2080 рядовых и урядники), которыми командовали, помимо 10 капитанов, сам полковник, подполковник и 3 майора. Кроме того, смешанные отряды от 450 до 2700 чел. солдат и драгун вновь собрались в Веневе, Рязани, Одоеве и Крапивне. Всего было вооружено и обучено свыше 8500 чел. старых и новых солдат и драгун.
Тогда же, из старых отрядов, поселенных в Чулковой слободе Тулы и находившихся в ведении Иноземского приказа, было завершено формирование приказа драгунского строя. В его состав вошли служилые черкасы (из Тулы, а затем из Михайлова и Дедилова), «днепровские казаки», более двухсот старых смоленских солдат, чулковские крестьяне и станица смоленских казаков. Несмотря на незначительную численность — от 400 до 600 чел. — это подразделение может считаться первым постоянным полком «нового строя» в России, поскольку имело компактное место дислокации в виде обычной служилой слободы и находилось в постоянной боевой готовности до 1658 г., когда было в полном составе переведено в Белгород.
Последние крупные сборы «кормовых» полков на юге были проведены в связи с завершающим этапом создания Белгородской оборонительной черты в 1646–1647 гг.27 На сей раз солдатские полки уже не создавались, и все отряды были снаряжены по единому драгунскому образцу. Речь идет о «кормовых» полках шотландцев Александра Краферта и Александра Гамолтова, иноземца «старого выезду» Василия Кречетникова, а также Афанасия Бельмана. Их дополняли тульские драгуны (майор Савва Долматов) и сводный полк драгунского строя из поместных и кормовых служилых иноземцев, а также «беломестных» городовых казаков Мещовска, Масальска, Волока Ламского и Боровска (полковник Христофор Рыльский). Большая часть этих полков имела обычный тысячный состав, за исключением полка Краферта (15 рот) и тульских драгун (5 рот).
В связи с угрозой новых набегов служба «кормовых» драгун продлилась до января — февраля 1647 г.; летом — осенью несколько отрядов гораздо меньшей численности вновь собрались в крепостях на Поле; после 1647 г. практика создания подобных полков на юге была прекращена, их заменили отряды из местных жителей, обученных драгунскому строю.
«Кормовым» драгунам было также предложено перейти на положение поселенных, чем и воспользовалось несколько сотен человек в Карпове, Болховце и других местах.
Впрочем, другая часть ранее обученных драгун уже в 1648 г. записалась в тысячный полк майора Якова Урвина и до 1650 г. несла службу в земляном городке в низовьях Дона, усиливая донских казаков. Весной 1653 г. подобный же полк драгунского строя был направлен в Терки, для усиления тамошнего гарнизона в связи с русско-персидским конфликтом 1650–1653 гг. Командовал этим полком до 1656 г. также Яков Урвин.
Служилые иноземцы выступали в поход в составе особых подразделений дважды. В 1644 г. воевода Лев Афанасьевич Плещеев с сыном Андреем возглавили войска из Самары и Уфы в походе против калмыков. К ним в войско осенью 1643 г. назначили служилых иноземцев, большей частью «немцев» конных рот. Те образовали временный рейтарский полк Александра Краферта, который довольно успешно действовал в верховьях реки Яик.
В 1650 г. на помощь довольно слабому войску боярина кн. И. Н. Хованского, которое вело бои с мятежным Псковом, был снаряжен драгунский полк Христофора Рыльского (600 чел. служилых поляков и литовцев). Впрочем, в боях он участия не принял.
Поселенные полки. Драгуны. В 1642–1647 гг. по новой границе с татарами было создано три очага драгунских поселений и гарнизонов. Вначале новый царь Алексей Михайлович планировал перевести всех служилых людей из «новых городов» в драгунский строй, однако сложности с комплектованием гарнизонов заставили отказаться от столь радикального проекта и вернуться к планомерному переселению людей «старых» служб из тыловых гарнизонов.
Первая группа: линия укреплений по рекам Воронеж и Усмань, а также на Дону ниже Воронежа — Воронежский, Добренский, Сокольский и Козловский уезды. Здесь служили драгуны дети боярские Костенского острожка (127 чел., с 1642 г.), драгуны Орлова городка (229 чел., с 1646 г.), драгуны Сокольского острога (794 чел., с января 1647 г.), Доброго городища (959 чел., с весны 1647 г.), Козлова (155 чел., с весны 1647 г.).
Вторая группа, Белгородский и Карповский уезды: драгуны Карпова сторожевья (338 чел., с 1646 г.), драгуны Болхового (81 чел., с 1646 г.), драгуны Царева-Алексеева (267 чел., с 1647–1650 гг.).
Третья группа, Севский уезд: драгуны Комарицкой волости (5594 чел., с 1646 г.).
По характеру своей службы указанные отряды довольно сильно различаются. Драгуны Воронежского, Козловского и соседних с Белгородом уездов были целиком задействованы в сторожевой службе по укреплениям Белгородской черты, а также в гарнизонах и на караулах. В этом плане их функции были аналогичными с отрядами соседних украинных детей боярских, конных казаков и других ратных людей «старых служб». Однако в размещении новых драгунских отрядов, на первый взгляд хаотичном, заметен стройный план: одна их группа составила цепь поселений по Черте вокруг Воронежа (от Костенок до Усмани и Козлова), а другая — у Белгорода и Карпова. Драгуны Комарицкой волости не только полностью прикрыли границу с Речью Посполитой и юг Севского уезда, но и стали привлекаться к сменной дальней службе в Карпове и других местах.
Поселенные драгуны Севска, Доброго и Сокольска были устроены по образцу полков «кормовых драгун»: полки делились на роты, а роты на капральства. Внутри рот из местных драгун выбирались не только капралы, но и все прочие урядничьи чины. Однако число офицеров- иноземцев было сокращено с трех до одного–двух, причем чаще всего далеко не в чине капитана. Правительство таким образом сокращало расход казны, притом что иноземцы все равно справлялись со всеми задачами старших офицеров. Другим вариантом управления было вручение вновь созданного «прибора» драгун «голове драгунского строя» из русских дворян; для их обучения назначались «учители драгунского строя» из отслуживших в солдатских или драгунских полках детей боярских. Такие драгунские отряды делились, прежде всего, на капральства, которые могли насчитывать от 40 до 80 чел. и подчиняться напрямую «драгунскому голове».
Поселенные полки. Солдаты. В 1648 г. правительство обратилось к идее создания поселенных воинских отрядов «нового строя» на русско- шведской границе. Поначалу планировалось создать стандартный тысячный драгунский полк в Олонце. С этой целью в казну были отписаны Ильинский Олонецкий погост и прочие вотчины Новгородского митрополита в Карелии. В следующем году замысел существенно поменялся: черносошных крестьян 17 заонежских погостов перевели в солдатскую службу, при этом образовали Олонецкий уезд, с центром в основанном тогда же, в 1649 г., городе Олонце. Вскоре к ним причислили и все 7 малонаселенных лопских погостов. Кроме воеводы, в Карелию отправилось около сотни начальных людей-иноземцев во главе с полковниками-шотландцами Мунком Кормихелем и Александром Гамонтоном28. По чинам они составляли кадровый состав офицеров и урядников двух восьмиротных солдатских полков шведского образца. Карельские погосты были расписаны между полками. Численность заонежских солдат вскоре превысила 10 тысяч чел.; о размерах своих рот некоторые капитаны и поручики сообщали, что обучили «полному солдатскому строю» от 200 до 430 чел. Несколько «шква- дронов» (батальонов) полка М. Кормихеля несли драгунскую службу.
По идее, в военное время половина заонежских солдат должна была выступать в поход, тогда как остальные несли службу в «острожках» по обороне границы. В мирное время начальные люди, проживающие в центрах своих погостов, проводили интенсивное обучение солдатскому строю. Оба полка, половиной своего состава, приняли участие в подавлении Псковского восстания 1650 г.
Осенью 1649 г. в солдаты было записано мужское население Сомерской волости и Старополья — стратегически важного участка русско- шведской границы, вклинившегося в шведские владения на равном расстоянии от устья Невы и от Нарвы. По переписи здесь в 656 дворах оказалось 2092 годных к службе мужчины, однако при норме службы один, максимум два человека со двора, полк не достиг тысячного состава. В итоге было сформировано всего 5 рот, по 160–180 чел. в каждой; командовали сомерскими солдатами подполковник (Индрик Фанзарнен, с ноября 1653 г. — Иван Сван) и еще шесть начальных людей из иноземцев.
Офицерское строевое училище — рейтарский полк Исака Фанбуковена. Отвечая требованиям представителей служилой знати по снижению расходов на жалованье начальным людям полков «нового строя» и их нежеланию подчиняться исключительно иноземцам, правительство приступило к созданию национального офицерского корпуса — из русских дворян и детей боярских. С этой целью в 1649 г. был создан полк рейтарского строя (в подчинении Рейтарского приказа) под началом полковника Исака Фанбуковена. Полк располагался в столице и не принимал участия ни в каких боевых походах. Состоящие в нем 2 тысячи ротных занимались исключительно обучением ратному строю, причем как конному — рейтарскому, так и пешему, «с мушкетами и пиками». Результатом же обучения стало производство только в 1653 г. порядка 600 рядовых рейтар в начальные люди конных и пеших полков «нового строя» (чины от прапорщика до капитана)29.
Таким образом, между двумя русско-польскими войнами произошли важные структурные изменения в вооруженных силах.
1. Городовые корпорации помещиков объединились по условиям службы в несколько крупных групп — разрядов, что получило развитие в дальнейшем и послужило основой для создания разрядных военных округов.
2. Со строительством Белгородской черты обозначилось различие служилых людей внутренних гарнизонов и новых крепостей. Появилась группа «украинных детей боярских», отличная по статусу от знатного дворянства старых уездов.
3. Полки «нового строя» вооружались и обучались по европейским стандартам, хотя в боевых действиях почти не участвовали. За эти годы была подготовлена масса командиров среднего командного звена, от полковников и ниже, которые составили кадр для будущих десятков полков «новогостроя».
4. Для комплектования полков «нового строя» правительство использовало несколько способов: призыв «вольных людей» и беспоместных детей боярских, мобилизация даточных людей, устройство старых служилых корпораций (иноземцев и полковых казаков) в новые полки, запись крестьян различного статуса (владельческих, дворцовых, черносошных) в драгунский или солдатский строй, призыв в гарнизоны «кормовых» драгун с наделением их землей. В дальнейшем все эти способы будут применяться с более широким размахом.
В ходе русско-польской войны 1654–1667 гг. и сопутствующих конфликтов в Русском государстве впервые была создана массовая армия. В ряды ее полков на разных условиях, добровольно или принудительно, набирались представители самых разных социальных слоев, что в большинстве случаев вело к изменению их социального статуса. Выплата жалованья, чтобы увеличить привлекательность службы, осуществлялась регулярно за счет следующих мероприятий: сбора «десятой деньги», утвержденного Земским собором 1653 г., с 1655 г. выпуском «ефимков с признаками» (орленых талеров), а затем введением медной монеты. Кризис медных денег, наступивший в 1660–1662 гг., привел к отмене их обращения, что резко осложнило выплату жалованья войскам. Среди прочего, это привело к минимизации военных операций и частичной оплате службы «мягкой рухлядью» (мехами и тканями) и продуктами (хлебное жалованье) — несмотря на проведение в 1662 и 1663 гг. двух сборов «пятой деньги»30.
Вообще, походное снабжение войск сочетало в себе мероприятия натурального и денежного характера: часть ратных людей снабжалась за счет своего хозяйства, часть за счет сбора натуральных налогов с населения (особенно в Литве и на Украине), но частично функции обеспечения брало на себя дворцовое ведомство царя. Не только поместная или рейтарская конница, но и поселенные, и ряд других полков драгун и солдат время от времени распускались по домам, так что в постоянном снабжении нуждались только гарнизонные полки на ТВД. Вооружение все больше изготавливалось и поставлялось в полки централизованно, что вело к его унификации по крайней мере в рамках отдельных подразделений. Боеприпасы теперь также обеспечивались полностью за счет государственных ведомств. Война вызвала милитаризацию органов приказного управления и показала их высокую эффективность. Различные военные обязанности не раз перераспределялись в ходе войны, но происходило это обдуманно и эффективно. Большую роль, помимо Разрядного, Иноземского, Стрелецкого, Рейтарского, Оружейного и Пушкарского приказов, а также территориальных, дворцовых и счетных ведомств, с 1657 г. играла личная канцелярия царя — Приказ тайных дел, который время от времени забирал в свое ведение те или иные вопросы31.
Полки в 1654–1656 гг. К началу войны правительство располагало материалами подворного описания 1646 г., а также результатами повсеместных смотров служилых людей (1653 г.) и переписи «подсуседников и захребетников» по городским посадам. Разборы служилых «по отечеству» и «по прибору» в дальнейшем производились не только поуездно, но и в рамках военно-территориальных округов — разрядов. Все это позволяло проводить очередные призывы на службу новых категорий исходя из возможностей каждой сословной группы.
В 1654 г. большая часть дворян и детей боярских всех уездов (кроме польских и украинных) были мобилизованы в «сотенную службу»; к ним присоединились служилые татары и новокрещены, а также служилые люди из мордвы и черемисы (сотники и тарханы). Вместе с тем из беспоместных детей боярских Замосковных уездов было набрано 6 рейтарских полков по 10 рот. В общей сложности в них записалось 5800–6000 рейтар, усиленных 7 драгунскими ротами (из детей боярских уездов «От Поля»). Иноземцы из литвы и греков составили полк гусарского строя в 1000 гусар и 400 драгун. Через год гусарский полк был раскассован по рейтарским, и с монастырей набрано более 600 даточных людей в рейтарском строе. Это позволило восполнить потери и увеличить численность первого полка до 14, а трех следующих — до 11 рот в каждом. Впрочем, 10 рот было оставлено зимовать в Литве, слуг монастырских затем отпустили домой, и полки в основном вернулись к обычному составу (кроме 1-го, где осталось 12 рот). После кампании 1656 г. для шести рейтарских полков была установлена очередность службы, которая прослеживается до конца 1650-х гг.32 В пехоте и драгунах командование вернулось к набору «кормовых» полков, а также перевело в боевое положение поселенные части, пополнив их начальными людьми — как правило, до 10-ротного состава. Из драгун в походах 1654–1656 гг. приняли участие четыре полка Комарицкой волости (по 1300–1600 чел. в каждом), пятиротный тульский полк (кроме 1656 г.) и новоприборный полк из городовых казаков крепостей Засечной черты (1000 чел.), приданный поначалу охране осадного парка. Все эти драгуны являлись на службу со своими лошадьми, за что получали особое жалованье.
Из поселенных солдатских полков оба заонежских и сомерский приняли участие в первом походе 1654 г., каждый с особыми штатами. Поскольку из Заонежья отправилась в поход половина солдат, а начальные люди — все, то двухтысячные полки поделились на 24 и 22 роты. При этом часть олонецкого полка М. Кормихеля выступала в драгунском строе. В то же время сомерский полк (800 чел.) делился всего на 5 рот. В следующем году их усилили еще два заонежских полка по 2000 чел., тогда как сомерских солдат и весь полк М. Кормихеля временно перевели в драгунский строй. Наконец, в 1656 г. на Олонце собрали пятый заонежский полк в 1000 чел.
«Кормовые» полки солдатского строя были вновь созданы в Белгороде и Москве. В Москве «старшим полковником» (с декабря 1655 г. — генералом) являлся Аврам Лесли (ветеран Смоленской войны Александр Лесли, принявший православие), а в Белгороде организатором стал Алек- сандр Краферт33.
В Москве полк старшего полковника изначально насчитывал 2400 чел. (12–15 рот), а остальные 13 — по 1600 чел. (по 10 рот). Большая часть полков была набрана из детей боярских и «вольных людей» с городских посадов, а также из инородцев (мордва и черемисы). Два полка укомплектовали дворцовыми крестьянами Важской волости. В 1655 г. действующую армию в Литве усилили еще 10 солдатских полков, куда кроме «вольных людей» вошли дворцовые крестьяне вотчин Н.И. Романова, вновь прибранные инородцы (включая вотяков и самоедов) и вятские крестьяне. Эти полки составили гарнизоны в городах Великого княжества Литовского. Часть из них в конце похода была раскасована, в связи с чем смоленский гарнизонный полк А. Лесли превратился в бригаду из 30 рот — до 4800 солдат.
В Белгороде летом 1653 г. было сформировано 4 десятиротных полка по 2000 солдат. В начале 1655 г. их усилил пятый полк, в основном из мордвы и черемисы. Эти полки, в отличие от полков главной армии, не имели в своем составе пикинеров и были вооружены по образцу «кормовых» полков 1640-х гг.
Таким образом, в 1654 г. в царской армии насчитывалось 6 рейтарских, 1 гусарский, 6 драгунских и 21 солдатский полки, а также один на Олонце и один — в Терках.
В 1655 г. на ТВД — 6 рейтарских полков, 8 драгунских полков (включая олонецкий и сомерский) и 32 солдатских. Осенью число солдатских полков резко сократилось.
В 1656 г. штаты действующей армии включали в себя 6 рейтарских полков, до 8 драгунских полков (включая один олонецкий и один при Наряде из романовских солдат), 13 солдатских «кормовых» в гарнизонах и под Белгородом и 10 в Рижском походе. При этом полк Лесли выступал как два полка: 15 рот в Смоленске, а 15 рот с генералом в походе. Из поселенных — пять (в ходе кампании сведены в четыре) заонежских и сомерский полки. В 1654 г. в различные походы и города выступили почти все московские стрелецкие приказы – 17 старых и 2 вновь сформированных. Для несения караулов в городе остался один целый приказ и несколько сотен; на усиление к ним прибыли городовые стрельцы, образовав с московскими еще пять сводных приказов. Большая часть этого гарнизона погибла от чумы осенью 1654 г. В 1655 г. в Москву прибыло пять сотен холмогорских стрельцов, которые составили 20-й постоянный приказ. В 1660-х – начале 1680-х гг. насчитывалось уже 24 московских стрелецких приказа.
Наравне с московскими, самое активное участие в походах приняли два новгородских и три псковских приказа (один из 300 чел.), которые по очереди усиливали воеводские полки.
Полки в 1662–1663 гг. В эти годы была составлена общая смета всех вооруженных сил, что было связано с работой Земских соборов и финансовыми расчетами при сборах «пятой деньги»34. Основные структурные изменения, по сравнению с годом окончания Государевых походов (1656 г.), следующие.
1. Новые военно-территориальные структуры сложились на основе важных стратегических направлений. Это были четыре крупных «разряда» или разрядных «полка»: Новгородский разряд (1656 г.)335, Белгородский полк (1657 г.), Севский полк (около 1662 г.) и Смоленский разряд. Воеводы первых трех располагали своими округами как базой для автономного комплектования местных полков «нового строя», тогда как в Смоленск, из-за недостатка населения, направлялись на постоянной основе войска из других регионов и Москвы36.
1. В Москве было создано два образцовых полка солдатского строя под названием Первый и Второй московские выборные. В Первый отбирались солдаты из «кормовых» полков московского формирования, во Второй — дворцовые посадские и крестьяне из разных городов и уездов. В 1658 г. штат каждого полка — по 2 тысячи солдат (по 20 рот), во главе исключительно с русскими начальными людьми из рейтар. Очень скоро их численность стала расти37.
2. С 1658 г. начался планомерный перевод большей части дворян и детей боярских из «сотенной» службы в полки рейтарского строя. Поначалу он коснулся разрядных полков, но потом был распространен на уезды Казанского дворца.
3. Из даточных людей и отчасти городовых стрельцов были сформированы гарнизонные стрелецкие приказы, размещенные в ряде городов Литвы и гетманской Украины. Кроме того, появилась практика сбора временных стрелецких приказов для отдельных походов — причем как из московских стрельцов, так и из служилых «по прибору» других регионов.
Согласно Смете, действующая армия включала следующие полки.
Московские полки: 24 приказа московских стрельцов, 2 московских выборных полка солдатского строя; кроме того, в столице находились офицеры и некоторое число солдат полка генерал-майора (Д. Краферта). В Пушкарском приказе и Приказе тайных дел ведался полк генерал-поручика Н. Бовмана, который состоял из нескольких солдатских полков.
Белгородский полк: 1 полк копейного строя, 6 полков рейтарского строя, 2 полка драгунского строя, 1 приказ московских стрельцов (поселенный в Белгороде), 5 полков солдатского строя.
Полки Новгородского разряда: 1 полк гусарского строя, 4 полка рейтарского строя, 1 полк драгунского строя (Сомерской волости), 7 полков солдатского строя (в том числе часть заонежских). Из стрельцов 2 новгородских и до 4 псковских приказов выступают в поход по очереди.
Полки в Смоленске, Полоцке, Витебске и других крепостях Литвы и Смоленского уезда: 7 рейтарских полков (в том числе 1 смоленский) и 7 солдатских, в том числе полки генерала (Т. Далиель) и генерал-поручика (В. Дромонт). В гарнизонах 8 приказов и несколько отдельных сотен стрельцов.
Полки в Севске, Брянске и Путивле: 4 рейтарских, 2 драгунских, 8 солдатских.
В малороссийских крепостях (Киев, Переяслав, Чернигов, Нежин и др.): 3 рейтарских полка, 3 солдатских полка, 11 стрелецких приказов.
Кроме того, мощные группировки были развернуты на юге и востоке страны. Войска стольников Хитрово вели боевые действия в низовьях Дона, части князя Черкасского были собраны под Царицыно против восставших башкир, там же, на Уфе, сражались сводные отряды из Москвы.
В Казани и Уфе находились 2 солдатских полка, в Царицыне и Астрахани 1 новоприбранный драгунский полк и 2 солдатских полка.
На Дону в отдельном городке стояли 2 солдатских полка (не отмеченных в Сметах) и 8 временных стрелецких приказов из ратных людей Симбирской черты. Еще один солдатский полк был сформирован в Тамбове.
Таким образом, царская армия 1662 г. включала в себя 26 конных полков (1 гусарский, 1 копейный и 24 рейтарских), 6 драгунских полков, 2 московских выборных полка и 38 солдатских полков (в том числе 4 генеральских). Из стрельцов следует упомянуть 25 московских приказов (в том числе 1 в Белгороде) и около 30 городовых — гарнизонных и «полковой службы». Довольно мощный стрелецкий гарнизон по традиции был в Астрахани и на Терках — свыше 10 конных и пеших приказов.
Большая часть полков имела сходный штат — по 10 рот, при 33 офицерах, однако существовал и ряд исключений из этого правила. Для стрельцов, помимо традиционного пятисотенного штата, были приняты варианты семисотенных и «тысячных» приказов — по Москве. Впрочем, некоторые приказы, наоборот, не достигали обычной численности и действовали в трехсотенном составе.
По окончании боевых действий в 1667 г. правительство взяло курс на оптимизацию боевого состава вооруженных сил, с целью сохранения их численности и боеспособности, но удешевления содержания. В частности, была расформирована большая часть солдатских полков, а численность стрельцов в Москве и городах, напротив, увеличилась. Стрелецкие приказы были вооружены и обучены по образцу европейской пехоты, но получали меньшее жалованье (и частично хлебом). Московские выборные полки были также усилены за счет ветеранов, что привело к увеличению их численности до трех, четырех и до шести «тысячных» полков в каждом. В рамках подготовки войны с Османской империей в каждом разряде были созданы новые полки копейного строя (по образцу польских гусар), чтобы противопоставить их мощной турецкой кавалерии. На выплату жалованья Земской собор 1672 г. одобрил сбор «десятой деньги» (повторен в 1678 и 1680 гг.).
Основными организационными единицами оставались московские полки и четыре территориальных разряда. Кроме того, появилась традиция называть воеводские полки, укомплектованные ратными людьми внутренних областей, также «разрядными» с указанием области — однако это были скорее титульные наименования, никак не обоснованные административными реформами (вроде создания автономной системы комплектования)38. Штатная структура каждого разряда и походного войска в целом менялась из года в год, Так, в 1680 г. всего в царской армии состояло 37 тысяч чел. московской и городовой конницы в сотнях, 1 полк смоленской шляхты, 1 полк гусарского строя, 25 полков копейного и рейтарского строя (30 тысяч чел.), 25 приказов московских стрельцов (22 тысячи чел.), 43 полка солдатского строя (59 тысяч чел.), 15 000 слободских черкас.
В дальнейшем общий порядок цифр — как по количеству полков, так и по их номенклатуре — сохранялся до последних лет XVII столетия.
