Категория рядового населения.
Наиболее раннее упоминание — в новгородской берестяной грамоте № 247 (20–50-е гг. XI в.): «А продаи клеветьника того, а оу сего смьрьда възяти епоу… смьрьди побити клеветьника»1.
В Краткой редакции Русской Правды смерды упоминаются в трех статьях.
Ст. 26: «А въ смердѣ и въ хо[ло]пѣ 5 гривенъ» 2.
Ст. 28: «А за княжь конь, иже тоя с пятномъ, 3 гривнѣ, а за смердѣи 2 гривнѣ»3.
Ст. 33: «Или смердъ оумоучать, а безъ княжа слова, за обиду 3 гривны»4.
Пространная редакция включает в себя четыре упоминания смердов.
Ст. 16: «А за смердии холопъ 5 гри(венъ), а за робу 6 гри(венъ)»5. Ст. 45: «…то ти уроци смердомъ, оже платять князю продажю»6.
Ст. 78: «О смердѣ. Аже смердъ мучить смерда безъ княжа слова, то 3 гривны продажи, а за муку гривна»7.
Ст. 90: «Аже оумреть смердъ. Аже смердъ оумреть, то задницю князю; аже будуть дчери оу него дома, то даяти часть на нѣ; аже будуть замужемь, то не даяти части имъ»8.
Летописные известия говорят о смердах как о простолюдинах9, но некоторые свидетельствуют о земледельческом хозяйстве смердов10, об уплате ими дани11, другие же упоминают об участии смердов в военных действиях12.
Вопрос о том, кем являлись смерды, принадлежит к числу наиболее дискуссионных для истории домонгольской Руси. Многие ученые считали, что так именовалась основная масса древнерусских 13. В этом случае допускалось, что были смерды лично свободные, платящие лишь государственные подати, и зависимые от частных землевладельцев14. При принятии этой позиции придется признать определенный параллелизм понятий «смерды» и «люди». По мнению других исследователей, смерды были особой категорией населения. При этом относительно того, что она из себя представляла, также высказывались различные суждения: холопы, посаженные на землю15; представители зависимых неславянских племен, с одной стороны, с другой — посаженные на землю холопы16; зависимые от князя земледельцы, платящие дань и одновременно несущие военную службу17. Разнобой мнений вызван противоречивостью сведений источников о смердах: с одной стороны, они имеют свое хозяйство18, платят судебные штрафы, как свободные люди19, с другой — жизнь смерда, по Русской Правде, защищена таким же малым штрафом, как и жизнь холопа — 5 гривен20.
Однако противоречие это, возможно, является мнимым.
В Краткой редакции Русской Правды, в той ее части, которая относится к установлениям сыновей Ярослава Владимировича, т. е. датируется третьей четвертью XI в. (т. н. «Правда Ярославичей»), смерд упоминается в комплексе статей, посвященных штрафам за убийство зависимых людей князя:
«А въ сельскомъ старостѣ княжи и в ра[та]инѣмъ 12 гривнѣ. А в рядовници княжѣ 5 гривенъ. А въ смердѣ и въ хо[ло]пѣ 5 гривенъ. Аще роба кормилица любо кормиличиць 12»21.
Сходный текст читается в Пространной редакции:
«А в сельскомъ тивунѣ княжѣ или в ратаинѣмъ, то 12 гри(венъ). А за рядовича 5 гри(венъ). Тако же и за боярескъ. О ремественицѣ и о ремественицѣ. А за ремественика и за ремественицю, то 12 гри(венъ). А за смердии холопъ 5 гри(венъ), а за робу 6 гри(венъ). А за кормилця 12. Тако же и за корми[ли]цю, хотя си будеть холопъ, хотя си роба»22.
Если в Пространной редакции «смердии» выглядит определением к слову «холоп», то в Краткой в одной статье (ее принято выделять как ст. 26) фигурируют два существительных — смерд и холоп23, причем жизнь и того, и другого оценивается одинаково — в 5 гривен (минимальный штраф — в 8 раз меньше, чем за убийство рядового свободного человека). Именно приравнивание смерда к холопу в ст. 26 серьезно повлияло на изучение проблемы смердов, поскольку оно противоречит прочим данным о них, в том числе содержащимся в других статьях Русской Правды, по которым смерды холопам явно не равны.
Согласно ст. 45–46 Пространной редакции, посвященным краже домашних животных, смерды, в отличие от холопов, платят князю «продажу» — судебный штраф, т. е. являются правоспособными: «то ти уроци смердомъ, оже платять князю продажю. Аже буд(у)ть холопи татье, судъ княжь. Аже буд(у)ть холопи татие любо княжи, любо боярьстии, любо чернечь, их же князь продажею не казнить, зане суть не свободни, то двоиче платить ко истьцю за обиду»24. Собственно говоря, этого достаточно: жизнь человека, платящего за свои правонарушения продажу, не могла охраняться штрафом в 5 гривен, хотя бы потому, что продажа по некоторым преступлениям бывала равна 12 гривнам25. Ст. 33 Краткой редакции устанавливала штраф за «муку» смерда «без княжа слова» в 3 гривны. Высшие должностные лица княжеской администрации — огнищане и тиуны — охранялись в аналогичной ситуации 12-гривенным штрафом26. Вира за убийство огнищанина и тиуна — 80 гривен27, следовательно, штраф за «муку» составлял для них 15% платы за убийство, а у смерда, если исходить из того, что его жизнь оценивается в 5 гривен — 60%! Именно эти данные вкупе со сведениями летописными, из которых видно, что смерды имели свое земледельческое хозяйство (которое, согласно ст. 90 Пространной редакции Русской Правды, переходило к их сыновьям в случае наличия таковых28), вызвали к жизни точку зрения, что были две категории смердов: лично свободные и зависимые от крупных землевладельцев; соответственно, предполагалось, что 5-гривенный, как у холопа, штраф за убийство относится именно и только ко вторым29. Но в этом случае придется признать: в Русской Правде никак не оговорено, что в ст. 26, с одной стороны, и других статьях, упоминающих смердов (о «муке», о «продаже», о наследовании имущества), речь идет о разных с правовой точки зрения категориях.
Между тем, это не единственное противоречие, порождаемое традиционным прочтением ст. 26. Упоминание в ней холопов как единой категории оказывается неточным: ведь холопы фигурируют и в соседних статьях. Оставим пока за скобками «рядовича», но старосты, охраняемые 12-гривенным штрафом, несомненно, по статусу были холопами. Несвободными людьми являлись и кормилица с ее сыном — «кормиличичем». Однако ст. 26 утверждает, что за холопа платится 5 гривен, — без всяких, получается, оговорок, т. е., по прямому смыслу, за любого холопа.
Противоречие имеется и в другом. Плата за смерда и за холопа упоминается вместе. В других случаях в Краткой редакции штрафы за убийство каждой категории населения называются отдельно. Так, огнищанин, тиун, подъездной — управители, чьи функции были схожи и размер штрафа одинаков (80 гривен), но для каждого сумма виры названа отдельно30. Непосредственно перед смердом и холопом упоминается рядович, с тем же штрафом в 5 гривен, но для него этот штраф упомянут отдельно, а для смерда и холопа почему-то вместе. В одной статье даются только штрафы за старост и кормилиц с «кормиличичами», но это особые случаи: в первом перед нами одно существительное (староста) с двумя определениями, во втором — однокоренные слова, обозначающие к тому же мать и сына. При этом в статье о кормилице и «кормиличиче» эти две категории соединены не союзом и (как смерд и холоп в ст. 26), а союзом любо (или). Аналогично в ст. 1 Краткой редакции, где идет перечисление категорий населения, охраняемых 40-гривенной вирой, между их названиями стоит союз любо, а не и:
«аще боудеть роусинъ, любо гридинъ, любо коупчина, любо ябетникъ, любо мечникъ, аще изъгои боудеть, любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь»31. Союз и, таким образом, наличествует только в статье о старосте, где он соединяет не существительные (как в ст. 26), а прилагательные.
Суммируя изложенные наблюдения, можно сказать, что, исходя из особенностей построения статей Краткой редакции, в ст. 26 должно быть упомянуто не две разных категории населения, а одна. Но как же быть с союзом и, традиционно воспринимаемым как соединительный, да к тому же еще и с наличием после него предлога в?
Разрешение противоречия может быть в признании, что в данном случае и — не соединительный союз, а уточняющая частица. Это значение и, не зафиксированное в словарях, в древнерусских текстах присутствует довольно часто, на что было обращено внимание в конце прошлого столетия32. Среди примеров, приведенных по этому поводу А. А. Зализняком, имеется случай, когда после и стоит предлог в: «и сьтояше вь прабошняхъ въ черевьихъ и вь протоптаныхъ»33. Можно привести и пример, где присутствуют два существительных, а после и помещен предлог: «А князю великому Дмитрию Московскому бышеть розмирие съ татары и съ Мамаемъ»34. Смысл в том, что не все «татары» в 1370-е гг. подчинялись Мамаю, и необходимо было уточнить, с какими из них произошло «розмирие»: с теми, над которыми главенствовал Мамай. Т. е. вполне возможна конструкция, в которой второе существительное, стоящее после и и предлога, поясняет и уточняет первое.
Обращает на себя внимание в этой связи формулировка ст. 24 Краткой редакции Русской Правды — о старостах: «А въ сельскомъ старостѣ княжи и в ра[та]инѣмъ 12 гривнѣ». Она аналогична построению ст. 26 («А въ смердѣ и въ хо[ло]пѣ 5 гривенъ»). Обычно предполагается, что речь идет о двух категориях должностных лиц, но некоторые комментаторы исходили из того, что имеется в виду одно лицо с двумя определениями35 (тем самым фактически признавая, что союз и здесь имеет уточняющее значение). Так, А. А. Зимин давал перевод: «А за убийство (княжеского) старосты, ведавшего селами или пашнями, (платить) 12 гривен»36. Возможно, и здесь после и стоит не указание на другую категорию, а уточнение (в данном случае в виде прилагательного):
«А в сельском старосте княжеском, который ратайный, 12 гривен». В этом случае перед нами пример употребления «уточняющего и» в непосредственном соседстве со ст. 26.
Можно, таким образом, полагать, что в ст. 26 речь идет о смерде, но не всяком, а таком, который по статусу своему являлся холопом: «А в смерде, который холоп, 5 гривен». Увязывается ли такая трактовка с содержанием соседних статей Краткой редакции Русской Правды?
После статей, посвященных охране жизни высших чинов княжеской администрации — огнищан и тиунов, следует группа статей, упоминаемые в которых лица имеют, судя по невысоким (в сравнении с вирой за рядового свободного человека — 40 гривен) штрафам за их убийство, низкий статус. Сначала упоминается «староста сельский и ратайный» с 12-гривенным штрафом, затем рядович (точнее — «рядовник», форма «рядович» читается в Пространной редакции) с 5-гривенным, далее идет ст. 26, после нее статья о кормилице и ее сыне. Понять место ст. 26 в окружающем контексте можно, только определив, кто такой рядович/рядовник. Вопреки господствующему мнению, что так именовался человек, работающий на господина по договору, речь идет, скорее всего, о рядовом, обычном холопе (см. рядович). Сначала указывается штраф за нерядовых холопов — занимающих пост старосты, затем за обычного холопа — «рядовника», потом за смерда, являющегося по статусу холопом, наконец, за кормилицу и ее сына — тоже не простых холопов.
Таким образом, в ст. 26, скорее всего, имеется в виду смерд-земледелец, который записался в холопы. Он продолжал вести свое хозяйство, но по правовому статусу стал несвободным. Закон оговаривает, что за жизнь такого смерда-холопа полагается такая же плата, что и за рядового, обычного (не сидящего на земле) холопа — «рядовника».
При такой трактовке исчезают противоречия с другими упоминаниями смердов в Русской Правде. Те, кого нельзя мучить без «княжа слова», кто платит «продажу», чьи сыновья наследуют имущество — это смерды, не являющиеся холопами37, а в ст. 26 говорится о смердах, которые имеют статус холопов (и это прямо оговорено, спутать их со смердами из других статей современники не могли). В словах ст. 45 Пространной редакции «оже платят князю продажу» «оже» может быть в значении «если»38, т. е. подразумевается, что были смерды, которые «продажу» не платили, так как являлись холопами. Ведь речь в этой статье идет о краже скота, за которую могли быть ответственны люди любого статуса, но оговорка делается только о смердах и далее (ст. 46) о холопах. Смысл этой оговорки, скорее всего, в том, что, в отличие от других категорий населения, к смердам эти «уроки» относятся только если они платят «продажу», т. е. являются свободными людьми. Далее говорится, что за холопов, которых «князь продажею не казнить», платит господин. В это понятие включается и смерд-холоп — субъект ст. 26. Чтение Пространной редакции «смердии холопъ», возможно, говорит о том, что ко времени ее составления смерды, являвшиеся холопами, стали восприниматься как, в первую очередь, холопы, а определение «смерд» превратилось в данном случае в прилагательное, призванное подчеркнуть, что это те холопы, которые имеют свое хозяйство и занимаются земледелием. В период составления «Правды Ярославичей» субъект ст. 26 воспринимался как смерд, ставший холопом, а в эпоху, когда появилась Пространная редакция (вероятнее всего, начало XII в.), — уже как холоп, сходный со смердом по своей хозяйственной деятельности39.
Вопрос о том, составляли ли смерды большинство сельского населения или особую категорию, остается спорным. Из имеющихся данных следует, что смерды были лично свободными людьми, жили компактно и занимались земледелием. Точка зрения Б. А. Рыбакова о смердах как первоначально особой группе низших служилых людей князя выглядит достаточно обоснованной, поскольку связь смердов с князем в ранний период очевидна: в XI — начале XII вв. смерды, зависимые не от князя, источниками не фиксируются. Но, с другой стороны, в XIII в. в Новгородской земле смерды явно составляли, как минимум, значительную часть сельского населения40.
Литература: Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953; Юшков С. В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.; Л., 1939; Черепнин Л. В. Из истории формирования класса феодально-зависимого крестьянства на Руси // Исторические записки. Т. 56. М., 1956; Зимин А. А. Холопы на Руси (до конца XV в.). М., 1973; Фроянов И. Я. Киевская Русь: очерки социально-экономической истории. Л., 1974; Рыбаков Б. А. Смерды // История СССР. 1979. № 1–2; Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983; Он же. Смерды // Древняя Русь в средневековом мире: энциклопедия. М., 2014; Горский А. А. Смерд и холоп? Об одной загадке Русской Правды // Средневековая Русь. Вып. 12. М., 2016; Лукин П. В., Полехов С. В. Латинское послание о новгородско-ганзейских переговорах 1292 г. и некоторые аспекты социально-политической истории Восточной Европы XIII в. // Восточная Европа в древности и средневековье. XXX Юбилейные Чтения памяти В. Т. Пашуто. М., 2018.
