Карл I правил с 1516 по 1556 гг. и стал первым Габсбургом на испанском престоле, заодно являясь Римским королем и Императором германцев – собственно, с него и началось существование Испании, как единого целого, а не просто объединения Кастильского и Арагонского королевств. Он был могучим правителем, контролировавшим 35% Европы и 15% Земли – один из самых влиятельных монархов в истории. Фактически Карл I и был тем человеком, кто построил Испанскую империю такой, какой мы ее знаем: с пузатыми галеонами, конкистадорами в смешных шлемах, гордыми грандами в чулках и позолоченных камзолах, с фанатичными попами и инквизиторами и блистательным двором, купающемся в американском серебре.
Испанские Габсбурги продержались на престоле не так и долго. Сын Карла, Филипп II (правил после отречения отца с 1556 по 1598 гг.) унаследовал его мощь и присоединил еще и Португалию. Однако, уже намечались и первые проблемы: жестокая война с Нидерландами (в итоге продлившаяся 80 ужасных лет) и поражение «Непобедимой армады» 1588 г. показали, что Испанская империя в текущем виде уязвима и плохо управляема. В отличие от Моголов, персов, османов или Мин у Габсбургов так и не вышло дать ей главный компонент, без которого все рассыплется – эффективную бюрократическую машину.
Естественно, могущество никогда не держится больше 2-3 поколений и уже его младший сын Филипп III (правил с 1598 по 1621 гг.) был совершенно апатичным и меланхоличным, что плохо сочеталось с реформами экономики, которые были жизненно необходимы стране. Дело в том, что Филипп II, несмотря на доступ к казалось бы безграничным источникам серебра и золота, спустил все эти тысячи тонн на бесконечные войны – кошмарные Итальянские, почти столетнюю резню с протестантами Нидерландов и угробил колоссальный флот в войне с Англией. Ситуация усугубилась жестокими ударами чумы, терзавшими все владения Габсбургов в Европе с 1570-х по 1630-е, общеевропейской разорительной Тридцатилетней войной (из-за сочетания этих факторов XVII в. вообще был похож на Апокалипсис) и дикими религиозными выходками Филиппа III, убивавшими экономику – чего стоило одно только Изгнание морисков с 1609 по 1614 гг., стоившее стране 4% населения, причем самого работящего и толкового.
Даже Филипп II несколько раз объявлял дефолт по своим долгам (1557, 1560 и 1575 гг.), а его сын усугубил дело. Испания была богатой на бумаге — серебро и золото текли рекой, но экономика была неустойчивой, военные расходы огромны, инфляция съедала бюджет, а большая часть серебра сразу же утекала итальянским банкирам за долги. Испании, несмотря на усилия Карла I и Филиппа II так и не удалось решить две главные проблемы: научится успешно администрировать (без колоссальных задержек и колоссальной же коррупции) владения в Латинской Америке (то, что удалось голландцам в Индонезии и британцам в Индии) и научится инвестировать деньги в реальные сектора, развивая экономику и промышленность, а не просто быть трубой для перекачки тысяч тонн серебра из Перу в Китай и Италию. Филипп III ничего не исправил, только бросил на самотек и умер так же бестолково как жил, по легенде угорев во сне у камина, так как придворные не смогли вовремя отыскать единственного гранда, который имел право двигать кресло короля.
Филипп IV (правил с 1621 по 1665 гг.) известен, прежде всего, по шикарным портретам Рубенса и Веласкеса, запечатлевшим его во всей славе, однако, Испания уже дышала на ладан. Ни одна из войн, тянущихся еще с Филиппа II не была закончена – битвы с голландцами, англичанами и французами стачивали Испанию. В чем-то она громко побеждала (например, взяла Бреду в 1625 г. и почти дошла до Парижа после разгрома французов при Оннекуре в 1642 г.), но системно страшно проигрывала: голландские каперы захватили Серебряный флот, V.O.C. вторглась в Бразилию и основала там анклав, Соединенные провинции добились признания по Вестфальскому миру (хотя это им тоже дорого обошлось). В целом Филипп IV в отличие от своего отца как-то пытался реформировать управление и экономику, но все его инициативы (типа налога на роскошь грандов – ну где такое видано?) были жесткими, часто бессмысленными и воспринимались как деспотичные поголовно всеми, от простолюдинов до дворян. Он запретил эмиграцию из страны и ввел Unión de Armas – обязательную воинскую повинность в каждом регионе пропорционально количеству населения. Мера, которая должна была укрепить центральную власть и дать Испании новую армию, взамен аннигилированных на полях Тридцатилетней войны полков, обернулась катастрофой: Португалия не только не выполнила квоту, но и восстала (еще одной причиной послужило то, что испанцы вообще не могли защитить интересы своих вассалов от голландской агрессии по всему миру, от Бразилии до Индонезии) и в 1640 г. разорвала унию с Испанией, вслед за ней вспыхнул Каталонский мятеж (Guerra de los Segadores) и империя чуть было снова не развалилась на независимые королевства (Каталония просуществовала отдельно целых 12 лет, что, вкупе с продолжающейся бойней в Нидерландах и атаками Франции чуть было не обрушило Испанию).
Как всегда заведено - упадок империи сопровождался взлетом культуры и декадансом. Двор блистал, чеканились огромные золотые и серебряные монеты, Филипп IV покровительствовал искусствам, творили Сервантес и Веласкес, развивался театр. Итальянское Возрождение было прервано ударами чумы и сифилиса и сгорело в пламени Великих итальянских войн, в итоге в середине XVII в именно Испания стала католическим культурным центром Европы. Ее Siglo de Oro продлился недолго: лет 60-70 и совпал с таким же подъемом Grand Siècle во Франции и Gouden Eeuw Нидерландов. Однако, годы Габсбургов были уже сочтены.
Сын Филиппа IV, Карл, второй такого имени, стал концом империи, подобно тому, как первый стал ее началом. Формально правил он с 1665 до смерти в 1700 г., однако, лишь формально. Габсбурги были печально знамениты тем, что послужили прототипом Таргариенов из «Игры престолов»: на протяжении 200 лет их мужчины скрещивались практически исключительно со своими племянницами и кузинами, для того, что бы исключить размывание святой императорской крови и, заодно, власти над половиной мира. Это привело к закреплению стабильных генетических отклонений, как внешних (знаменитая челюсть Габсбургов) так и внутренних - в каждом поколении минимум один из них был полностью сумасшедшим (Хуана Безумная, мать Карла I, Дон Карлос, старший сын Филиппа II, сам Карл II), а прочие имели неистребимые родовые психические черты.
Все Испанские Габсбурги были фанатично, маниакально религиозны (вере они предавались истово и исступленно, считая себя щитом Господа на земле против евреев, мусульман, протестантов и язычников), все были мрачны, суровы и меланхоличны. Уже Карл I страдал тяжёлыми приступами депрессии и религиозной мании, особенно после отречения, у Филиппа II фирменный психоз Габсбургов проявлялся в крайней замкнутости, подозрительность, религиозном фанатизме (он буквально был убеждён, что действует как «солдат Бога», что вело к фанатизму и в политике) и мрачном мировосприятии, Филипп III и Филипп IV были склонны к апатии и меланхолии, уходили в религиозные созерцания и часто перекладывали дела на фаворитов (что не избавило их от такой же склонности к паранойе и приступов социофобии, что и Филиппа II). У многих представителей рода были навязчивые религиозные идеи, ощущение конца света, идеи божественного предназначения и разнообразные видения и духовные откровения.
Карл II же был дегенератом в полном смысле этого слова, не умеющим ни ходить, ни связно говорить и ничего не соображавшим. Это накладывалось на эпилепсию, бесплодие и эндокринные нарушения, а так же слабый иммунитет. Произошло это из-за естественного при вековом инцесте вырождения. Карл II стал правнуком Филиппа III дважды по отцу и одновременно по матери, праправнуком Карла I как минимум по трём линиям и потомком Максимилиана I Габсбурга более чем по пяти. В то время как обычный человек в пятом поколении имеет 32 различных предка, у Карла II по причине близкородственных браков в роду их насчитывалось только 10, и все 8 прадедов и прабабушек произошли от Хуаны I Безумной. Знаменитая челюсть Габсбургов в его случае достала такой длины, что, вместе с таким же огромным языком, вообще мешала ему членораздельно говорить и даже принимать пищу.
Смерть убогого в возрасте 38 лет повлекла еще одну европейскую катастрофу, в череде войн, терзавших ее с начала 1600-х: войну за Испанское наследство. В нее влезла вся Европа – от Италии до Нидерландов и Германии, Испания, Австрия, Франция и Британия. Шли активные сражения в Америке, Африке, Индии, на морях. По сути она стала по-настоящему мировой, многие историки считают её первым глобальным конфликтом человечества. По завещанию бездетного Карла II правителем Испанской империи должен был стать один из родичей Габсбургов – внук Людовика XIV Филипп (нареченный позже Пятым). Проблема была в том, что империя хоть и еле шевелилась, но была слишком жирным куском, что бы позволить заглотить ее старому мегаломаньяку Королю-Солнце, который и так изводил всю Европу войнами на протяжении 50 лет и задолбал всех хуже горькой редьки. Разделить Испанию, как того хотела Англия, не позволили бы Австрийские Габсбурги.
В итоге Луи, хоть уже и сам дышал на ладан, решил отжечь последний раз, уничтожить независимую Испанию раз и навсегда, капитально подорвать власть Габсбургов и гарантировать Бурбонам имперский трон. Война продолжалась 13 лет и стоила Европе примерно 2% населения, но массовых ужасов и уничтожения целых регионов, как в случае Тридцатилетней, в ней не было. По Утрехтскому мирному договору Филипп был признан испанским королём, однако он отказался от права наследования французского престола, тем самым разорвав союз королевских родов Франции и Испании. Он сохранил за Испанией её заокеанские владения, однако Испанские Нидерланды, Неаполь, Милан и Сардиния отошли к Австрии. Британцы также добились права монопольной торговли рабами в испанских колониях в Америке и овладели всей торговлей Португалии, заключив с ней в 1703 г. кабальный договор Метуэна.
Филипп V Бурбон (правил с 1700 по 1746 гг. с перерывом в 1724 г.) попытался навести в Испании порядок по типу французского. Во-первых, он, наконец-то, упразднил широкую автономию Каталонии, Арагона и Валенсии (Decretos de Nueva Planta) – вся Испания теперь управлялась по централизованной модели а-ля Людовик XIV. Для того что бы все заработало он наконец создал современный бюрократический аппарат, уменьшив влияние старых дворян и местных корпораций и начал реструктуризацию налоговой системы, чтобы улучшить доходы казны. Филипп V упорядочил сборы, снизил коррупцию, ввел новые налоги на торговлю и мануфактуры, продвигал развитие флота и колониальной торговли.
Он также наконец-то создал регулярную армию по французской модели и улучшил оборону границ и колоний, при поддержке Франции основал Академию наук и искусств, которая принялась развивать инженерное дело, фортификацию, картографию и кораблестроение. Самое главное – в Филиппе V отсутствовала фирменная шиза Испанских Габсбургов, истощавшая страну жестоким фанатизмом и фатализмом. Нельзя назвать его полностью нормальным, Филипп V имел стрессовые и психосоматические расстройства: частые депрессивные эпизоды, особенно после личных трагедий (смерть детей, болезни супруги Елизаветы Фарнезе), периоды параноидальной тревожности, неврологические проявления (бессонница, слабость, панические реакции) и склонность к самоизоляции, но фанатиком он не был и всегда сохранял рациональность и способность к управлению.
Филиппу V наследовал его сын Фердинанд VI (правил с 1746 по 1759 гг). Он желал оставаться нейтральным в международных отношениях и сосредоточивал свои заботы на реформах армии, флота, суда и администрации, на оживлении земледелия, промышленности и торговли, на развитии научного и художественного образования, продолжая постепенно поднимать Испанию с колен. Фердинанд был мягким, добрым и скромным человеком, он безумно любил свою супругу Барбару Португальскую, дочь Жоао V, умную и волевую. После ее скоропостижной кончины в возрасте 46 лет несчастный Фердинанд впал в тяжелую депрессию и через год умер.
Их сын Карл (правил с 1759 по 1788 гг.), третий этого имени, был блистательным политиком уровня Карла I. Он продолжил реформы, усмирил церковь, разгромил иезуитов, навел порядок на улицах городов. Население Испании начало расти, доходы короны увеличиваться. Семилетняя война задела Испанию по касательной, но очень мощно. В 1762 г. англичане взяли сразу Гавану и Манилу, что нанесло колоссальный экономический и политический ущерб Испании, такой, что объявленная ими в поддержку союзной Франции война Британии закончилась, толком не начавшись. Британское каперство в Карибском море тоже не способствовало экономической стабильности Испании. В итоге быстро был подписан Парижский мир, Флорида отошла британцам, но Гавану и Манилу они таки вернули.
Как обычно, после трех поколений славы все скатилось обратно довольно быстро. На четных Карлов Испании не везло и четвертый король с таким именем угробил империю аналогично второму. В отличие от Карла II он не был вырожденцем, просто слабым, бестолковым и глупым человеком, которому не повезло жить в эпоху, когда мир менялся ежесекундно. Испания после реформ его отца была уже скорее жива, чем мертва, но все равно до конца кризиса оставался огромный путь. Экономика по-прежнему напоминала трубу для серебра, одним концом упирающуюся в Перу, а вторым в Манилу, производство начинало оживать, но на порядок отставало от Франции и тем более Британии, флот был сильным, но не передовым, земельные реформы буксовали из-за противодействия дворян, церковь еще не лишилась власти, Инквизиция до сих пор жгла грешников, коррупция и неэффективность бюрократии сводили на нет реформы Карла III. В таком состоянии его сын унаследовал Испанию в 1788 г. и даже не имел шансов продолжить вытаскивание ее из болота - в 1789 грянула Великая Французская революция и голова его родственника Людовика XVI покатилась с помоста.
Карл IV и без того был бестолковым. Государственными делами занимались его жена Мария Луиза и назначенный им премьер-министр Мануэль де Годой (ее любовник, попавший на пост по протекции Марии в 25 лет). Сам Карл посвящал себя охоте, отдавая все государственные дела на откуп властной жене и неопытному и честолюбивому Годою. Народ этому факту не обрадовался, тем более, имея перед глазами французский опыт. Благонравный и набожный, Карл IV запутался в череде международных кризисов, с которыми был не в состоянии справиться. Современники называли его деспотичным, медлительным и глупым. В 1793 г. он влез в войну с революционной Францией, продлившуюся два года, Испания потеряла много денег и людей и благодаря поражению уже в 1796 Карл IV был вынужден вступить в союз с Францией против Британии. За следующие 5 лет Испания теряет корабли и торговлю из-за британских атак (битва при мысе Сент-Винсент, блокада Кадиса), а в 1805 г. страшная катастрофа при Трафальгаре уничтожает почти весь испанский флот, торговля с колониями парализована. Несмотря на это Наполеон выкручивает руки слабовольному Карлу и в 1806 г. заставляет его присоединится к Континентальной блокаде Британии, чем хоронит остатки испанской экономики. Годой же уже к 1797 г. стал одним из богатейших людей Испании, общая стоимость его имущества превышала годовой бюджет страны. В 1798 его удалось спихнуть в отставку, но в 1801 по требованию Наполеона Годой был возвращен.
Народ это окончательно достает, тем более, что в правительстве тоже раскол. После Базельского мира 1795 г. Годой считает, что союз с Францией — единственный способ защитить Испанию от революционных армий и сохранить колонии. Именно он заключил кабальный Сан-Ильдефонсский договор 1796 г. и втянул страну в войну с Британией. В 1801 г. он же организовал Апельсиновую войну против Португалии — и тоже по требованию Франции. С ним были связаны многие придворные реформаторы, которые видели во Франции пример просвещённой державы. Ему противостоял наследник, Фердинанд, который хотел использовать Наполеона, как рычаг, что бы скинуть ненавистного министра и отца заодно и самому сесть на трон (изначально он был пробританским благодаря жене, Марии-Антуанетте Неаполитанской, но в 1806 г. она умерла и Фердинанд задумал укрепится, женившись на наполеоновской принцессе). В 1807 г. он даже написал Наполеону письмо с заверениями, что Годой не друг Наполеона, а вот он, Фердинанд - самый верный друг и нельзя ли прийти и этого верного друга посадить на трон?
Эскориальный заговор был раскрыт, впрочем, наказать никого не успели, однако, Карл IV формально был намерен лишить вероломного сына трона в пользу второго наследника - Дона Карлоса. Это аукалось еще чуть ли не сто лет: возникла радикально консервативная партия карлистов, считавших его и его потомков единственными легитимными монархами и постоянно устраивавшая т.н. Карлистские войны, а погромы они учиняли вообще аж до 1980-х! Пробританская же партия не имела столь влиятельного лидера, как Годой, зато состояла из старой аристократии, генералов и торговцев, которые, во-первых, видели, что испанцы становятся пушечным мясом французов, во-вторых жизненно зависели от колоний, контроль над которыми ускользал из пальцев. После Трафальгара их позиции усилились, многие в стране считали, что союз с Францией привёл к гибели флота, финансов и международного престижа Испании. Ситуация усугублялась тем, что Годой разрешил проход французских войск по территории страны для совместного захвата Португалии и к началу 1808 г. на территории Испании уже находилось больше 100 тыс. французов, которые заняли без боя важнейшие крепости. Тут Годой сам испугался того, что наделал, и стал готовить бегство королевской семьи в Латинскую Америку, вслед за португальскими Браганса, однако, не успел. Слухи о бегстве просочились, разъяренная толпа снесла его охрану и захватила дом, вместе с министром и Карл IV, что бы спасти любовника жены, был вынужден согласится на все требования мятежников, включая главное – отречение в пользу Фердинанда, ставшего VII.
Наполеон увидел в этом шикарный шанс. Мюрат, командовавший всеми французскими солдатами в Испании, Фердинанда демонстративно не признал и намекнул, что для этого требуется одобрение его шефа. В итоге у Фердинанда не осталось выбора, кроме как покинуть Мадрид и выехать на поиски встречи с Наполеоном. В его отсутствие страной управляла Верховная центральная хунта под председательством его дяди, инфанта Антонио. Через несколько дней он прибыл в Байонну во Франции. Туда же чуть позже Мюрат отправил освобожденного от толпы Годоя и Карла IV. Мадрид, увидев как Годой ускользнул, восстал, но мятеж был подавлен французской армией. Оба короля надеялись на помощь Наполеона: отец мечтал вернуть корону, а сын избавить отца от ее тяжести. В итоге Бонапарт выдал им соломоново решение – отрекаются оба и на трон Испании садится его брат Жозеф. Деваться пленникам было некуда, они все подписали, как и их дети.
Наполеон даровал Испании передовую французскую Конституцию, по всей стране, однако, бушевали восстания. Кастильский совет признал Байонские отречения недействительными и Фердинанд VII был объявлен королём in absentia. Несколько месяцев спустя его признала и Британия. Именно тогда, одновременно со всем народом, против французов в мае 1808 г. восстала и Майорка. На острове созвали традиционную правительственную хунту, которая объявила войну Франции и начала готовить оборону от возможных атак. На Балеарские острова тем временем прибыли тысячи беженцев, главным образом из Каталонии (около 12000 только на Майорку). Продовольствия не хватало, и в 1812 г. разразился серьёзный кризис снабжения. Ситуацию частично облегчило отбытие на войну Провинциального полка из 3000 жителей острова, поддержанного 6000 английских солдат (так была сформирована Майоркская дивизия).
Однако на острова также поступали французские пленные, только на Кабрере их находилось более 9000. Голод, болезни, антисанитария - условия были ужасными. За 4 года погибло 70% пленных. Кроме человеческого вклада в войну, Майорка вносила и финансовый. Помимо обычных налогов были инициированы сначала Чрезвычайный военный сбор, а затем и Единовременный сбор, составившие около 7 млн. реалов (1,76% ВВП). Для сравнения обычный налог составлял 860 тыс. реалов, кроме того, траты на содержание армии, пленных и беженцев делали ситуацию катастрофической.
Все это время Майорка продолжала быть убежищем для людей, бежавших от войны. С 1810 г. поток беженцев резко вырос, и за два года их число достигло 40 тыс, и это при населении города Майорка около 36 тыс. Возникли серьёзные проблемы с их содержанием и размещением. Когда восточные порты Испании оказались в руках французов, город Майорка взял на себя большую часть торговли с американскими колониями. Часть беженцев — каталонские и валенсийские предприниматели — открыли фабрики супов, стекольные мастерские, бумажные склады, типографии, ткацкие и красильные производства, впрочем, после войны этот промышленный подъём не закрепился.
В довершение всех бед неурожаи зерновых и оливок 1809 и 1811 г. вконец истощили экономику. Из-за перенаселения потребление значительно превышало производство, что привело к нехватке продуктов и колоссальному росту цен на зерно, хлеб и бобовые. Кризис особенно сильно ударил по бедным крестьянам, безработным и городским беженцам. Забавно, что в начале войны каталонский математик Франсеск Араго находился на острове, работая над измерением дуги меридиана между Каталонией и Майоркой — на горе Мола-де-л’Эсклоп, где у него был домик, сохранившийся до сих пор. Местные приняли его за французского шпиона и начали преследовать, но благодаря тому, что он был каталонцем и говорил на местном языке, он смог избежать гибели и уехал в Алжир.
